В многочисленных исследованиях на протяжении веков образ Одина был прочитан удивительным множеством способов.

Один в Саге об Инглингах

Как хорошо известно, Сага об Инглингах представляет собой повествовательное начало «Круга Земного», собрании саг о королях Норвегии. В Сане об Инглингах происхождение королей Норвегии прослеживается к доисторическим временам. Здесь Один представлен как предок шведских и норвежских королей. Как недавно показал Дж. Линдоу , неудивительно в таком контексте обнаружить строго историзированное или эвгемерическое представление Одина. Описание Одина в Саге об Инглингах — самое длинное, наиболее подробное и завершенное повествование об Одине в древнесеверных текстах. Один представлен как азиатский хёвдинг, эмигрировавший в Швецию. Азиатское происхождение упомянуто, например, в Книге об Исландцах Ари и прологе к Эдде Снорри, и смоделировано на основе европейских легенд о происхождении, восходящих к Энеиде Вергилия.

Один из Саги об Инглингах поражает читателя как атипичный и странный король по сравнению с историческими королями, описанными в королевских сагах. Сага об Инглингах иногда причисляется к легендарным сагам, сагах о древних временах, которые имеют дело со скандинавскими королями доисторических времен. В сравнении некоторыми из героев, появляющихся в этих сагах, характеристики Одина кажутся менее выделяющимися. В этих сагах мы часто встречаем волшебников, которые используют своих магические умения в битве. Оружие затупляется, используется сейд, могильные холмы открываются. Более того, зорошие короли, равно как и плохие короли, держат берсерков среди своих воинов. В Саге об Инглингах Один называеется hermaðr mikill (великим воином).

В этом же тексте говорится, что Один много путешествовал и завоевал много королевсктв, и был насколько победоносным, что выигрывал каждую битву. В дополнение Один мог ослеплять, оплгушать или устрашать своего врага в битве и затпулять его оружие, его люди дрались как бешеные собаки и железо не причиняло им вреда. Это правда, что люди Одина открыто не называются берсерками, но их стиль боя назван berserksgangr. Наконец, Один может нахоить могильные холмы и открывать их. Как победоносный и много путешествовавший повелитель, обладающий магическими умениями, Один из Саги об Инглингах — это свой персонаж в мире королей викингов в сагах о древних временах.

Один в Эдде Снорри

Извлекая информацию об Одине из Эдды Снорри, мы должны помнить, что задуманное использование и происхождение этого текста значительно отличается от Саги об Инглингах. Как хорошо известно, Эдда — это один из видов справочника для понимания и создания скальдической поэзии. Как показала Гудрун Нордаль на основе свидетельств рукописи, это была со всей вероятностью школьная книга для обучения грамматике. Место Эдды Снорри среди ученых средневековых сочинений также обсуждалось Антони Фолксом и Питером и Урсулой Дронке .

В описании Одина в Эдде Снорри существует несколько слоев и контекстов. Это верно и в отношении Саги об Инглингах, но в случае с Эддой это более заметно. Во-первых, в прологе мы встречаем эмигранта из Азии Одина, потомка Тора. Затем в «Видении Гюльви» Гюльви, назвавшийся Ганглери, хейти Одина, допрашивает эмигрантов из Трои, азиатов или Æsir. Три азиата, также названные хейти Одина, Высокий, Равновысокий и Третий, рассказывают истории о своих богах и в конце повествования решают сами стать теми богами, о которых только что рассказывали. Это знаменитый обман Гюльви: азиаты, которые всего лишь успешны в магических искусствах, заставляют Гюльви поверить, что они боги.

В сведениях, данных в повествованиях об азиатских богах, Один, с одной стороны, описан в соответствии с методами ученого христианства о том, как обращаться с язычеством, но, с другой стороны, там есть действительно собственно языческий материал, который сложно объяснить в свете христианского ученияэ Языческие элементы, связанные с Одином, встречаются, например, в повествовании о скальдическом меде (элементы которого могут, однако, быть построены по образцу агиографической литературы), и в описании поездки Одина в Йотунхейм в начале повествования о битве Тора против Хрунгнира.

В итоге, у нас есть ещё один слой в комментарии Снорри в так называемом эпилоге «Языка поэзии» о том, как следует эти истории понимать. Часто полагают, что эпилог является поздней вставкой. Он, однако, сохранился во всех рукописях, за исключением Codex Upsaliensis, рукопись, в которой изначальный текст был сокращен и как таковой оязычен. Эпилог открыто утверждает, что повествования об асах — это искажения событий в Трое (например, Рагнарек — это аллегория сожжения Трои), во многом сродни сюжетам Ветхого Завета, которые в средневековой теологии служили прообразом событий, описанных в Новом Завете. Здесь Фенрир, который убивает Одина в последней битве, назван Пирром. Явно показано, что можно называть Пирром волка, потому что он убил короля в храме перед алтарем Тора. Таким образом, здесь проведена параллель между Одином и троянским правителем.

В основном повествовании «Видения Гюльви» Один представлен эвгемерически в соответствии с христианским учением. Три короля, чьи имена являются хейти Одина, даже похожи на искажение христианской Троицы: Отца, Сына и Святого Духа. Hár, Jafnhár и Þriði означают всего лишь Высокий, Равновысокий и Третий, конструкцию, которая, похоже, создавалась, чтобы выглядеть как троичность Одина. Такое искажение вполне согласовывается с теологией язычества в прологе, где язычество представлено как неверное толкование истинной религии. Язычники забыли имя Бога, говорится, но они все еще ощущали Творца за своим творением.

Изначальный фокус на Одине как Всеотце в «Видении Гюльви», как доказывал Бэтке, вызван представлением язычества как искажения христианства в прологе.

«Живет он, от века, и правит в своих владениях, а властвует надо всем на свете, большим и малым. … Он создал небо, и землю, и воздух, и все, что к ним принадлежит. … Всего же важнее то, что он создал человека и дал ему душу, которая будет жить вечно и никогда не умрет, хоть тело и станет прахом иль пеплом. И все люди, достойные и праведные, будут жить с ним в месте, что зовется Гимле или Вингольв. А дурные люди пойдут в Хель, а оттуда в Нифльхель. …» («Видение Гюльви», 3).

Это может быть вполне описанием христианского бога.

Когда имя Одина упоминается впервые, язычк преисполнен неясности и сомнения. Высокий говорит:

«И верю я, что Один и его братья-правители на небе и на земле. Думаем мы, что именно так его зовут. Это имя величайшего и славнейшего из всех ведомых нам мужей, и вы можете тоже называть его так» («Видение Гюльви», 6).

Таким образом читатель или слушатель Эдды (но не Гюльви) должен понять, что Один в действительности не является верховным богом, даже если такое отождествление предполагается его ответами Гюльви.

На уровне Эдды Снорри, которая очевидно почерпнута из эддической поэзии, Один описан как воинственный правитель, особенно на основе «Речей Гримнира». Его любимцы умирают в битве и становятся эйнхериями, которые пьют и бьются до Рагнарека, когда Один будет убит, — разительно отлично от описания вечного Всеотца. Следует отметить, что Один в Эдде не владеет магическими боевыми навыками, которые у него есть в Саге об Инглингах. В рамках Вальгаллы он попросту служит как хозяин, принимающий гостей. Далее, у него есть мифические, не-эвгемерические черты, как то в случае содержания волков, факте, что он никогда не ест ничего, кроме вина, и факта, что он заложил свой глаз. Мифические черты явно проступают в свете основного повествования, где азиаты рассказывают истории про своих богов. Отсутствие исторического контекста также является причиной, почему в сведениях об Одине нет культовых элементов, как в более историчной Саге об Инглингах.

Один — единственный основной персонаж в одном крупном повествовании в «Языке поэзии», а именно краже скальдического меда. Только части этого рассказа можно обнаружить в других местах, в «Речах Высокого», но в значительно иной версии. Акцент на Одине в этом мифе не удивителен, поскольку, как упомянуто выше, текст Снорри — это руководство для понимания и создания скальдической поэзии, что особенно очевидно в «Языке поэзии». Таким образом, именно поэтический аспект Одина представляет интерес.

Один в «Деяниях датчан»

Единственная скандинавская работа на латыни, которая должна быть включена в перечень основных мифологических текстов – это «Деяния датчан» Саксона Грамматика, несколько более старший текст, чем Эдда Снорри. Саксон часто ускользает от взгляда изучающих древнесеверную религию из-за своего полемического отношения к языческим богам, отличаясь от более сочувственного отношения Снорри. Саксон открыто утверждает, что языческие боги ложны и порочны; его работа, таким образом, больше сродни латинской церковной традиции, что не удивительно, учитывая его выбор языка.

Его Один, или Одинус, изредка играет роль в первых девяти книгах «Деяний датчан», но его появление наиболее часто в первой и третьей книгах. Одинус никогда не вступает в бой с христианскими королями или священниками, как в древнесеверных королевских сагах и одной из родовых саг. Однако, Саксон изображает его во многом похоже на саги о древних временах: время от времени Один влияет на судьбы героев, провоцируя смерть или победу в битве. Также он не всегда идентифицирован с Одинусом. Иногда он описывается как одноглазый или старик, иногда используется одно из его хейти в узнаваемо латинизированной форме.

Такая схожесть неудивительна. Суть и персонажи саг о древних временах и «Деяний датчан» во многих моментах совпадают, поскольку, помимо других причин, хорошо известно, что Саксон использовал исландские источники и информантов, собирая материал для своего истории датских королей. Конечно, образ Одина варьируется от одной саги о древних временах к другой, и помимо этого Саксон использовал множество других источников. Мы, однако, обнаруживаем согласованное представление об Одине на протяжении многих повествований в работе Саксона, что должно быть, помимо прочих причин, имеет место в силу того, что Саксон подгонял свои источники с целью показать, по словам Карстена Фриис-Йенсен, «особое превосходство датской монархии».

В «Деяниях датчан», как в «Саге об Инглингах» и основном повествовании «Видения Гюльви», описание Одина эвгемерично. Но есть отличие. Считается, что ложные боги произошли от великанов и волшебников. Волшебники победили великанов и стали почитаться за богов. Волшебники были способны предсказывать будущее, принимать различные обличья и прятать свой облик под ложными личинами. Ложные боги родили от смешения этих двух классов существ. По размеру и способностям они уступают своим родителям, но в них, тем не менее, верили как в богов из-за заблуждений.

В повествовании Саксона о Бальдерусе и Ходерусе, Одинус должен идти за советом к прорицателю из-за своей несовершенной божественности.

«хотя Одина считали главным среди богов, он постоянно ходил к прорицателям, предсказателям и другим, кого он видел сильным к лучших искусствах прорицания, с вопросом о мести за своего сына. Божественность не всегда насколько совершенна, чтобы обходиться без человеческой помощи. Ростиоф … предсказал, что Ринда … должна родить ему другого сына, который возьмет на себя месть за убийство своего брата…» («Деяния датчан», кн. III, iv, 1).

Однажды, это было ещё до того, как великаны начали войну с асами, бог огня Локи, странствуя по свету, забрел в Ётунхейм и прожил там три года у великанши Ангрбоды. За это время она родила ему трех детей: девочку Хель, змею Ёрмунганд (в дальнейшем змея или змей Ёрмунганд будет, именно, мужским родом) и волчонка Фенрира. Вернувшись обратно в Асгард, бог огня никому не рассказал о своем пребывании в стране великанов, но всеведущий Один скоро узнал о детях Локи и отправился к источнику Урд, чтобы спросить вещих норн об их дальнейшей судьбе.

- Смотрите, смотрите, сам мудрый отец богов пришел к нам! Но он услышит от нас недобрые вести, - едва увидев его, сказала старшая норна.

- Он пришел услышать от нас то, что надолго лишит его покоя, - добавила средняя норна.

- Да, он пришел услышать от нас о детях Локи и великанши Ангрбоды, - подтвердила младшая из норн.

- Если вы знаете, зачем я к вам пришел, так ответьте мне на тот вопрос, который я хотел вам задать, - сказал Один.

- Да, мы ответим тебе, - вновь заговорила Урд. - Но лучше бы тебе не слышать наших слов. Знай, что те, о ком ты хотел спросить, принесут богам много несчастий.

- Двое из них принесут смерть тебе и твоему старшему сыну, а третья будет царствовать после вас, и её царство будет царством тьмы и смерти, - добавила Верданди.

- Да, волк убьет тебя, а змея - Тора, но и они сами погибнут, а царство третьей будет недолгим: жизнь одержит победу над смертью, а свет - над тьмой, - сказала Скульд.

Печальный и озабоченный возвратился владыка мира в Асгард. Здесь он созвал всех богов и поведал им о предсказании норн, а Тора послал в Ётунхейм за детьми Локи. С тревогой выслушали асы слова Одина, но ещё больше испугались они, когда бог грома привез с собой на своей колеснице Хель, Ёрмунганд и Фенрира.

Еще совсем юная Хель была уже на две головы выше своей исполинской матери. Верх туловища Хель была женщина, а ниже пояса скелет. Змея Ёрмунганд, один из сыновей Ангрбоды, ещё не успел вырасти - в нем было не более пятидесяти шагов, - однако из его пасти уже сочился смертельный яд, а его холодные светло-зеленые глаза сверкали беспощадностью. По сравнению с Хель и Ёрмунганд их младший брат, волчонок Фенрир, казался совсем безобидным. Ростом с обычного взрослого волка, веселый и ласковый, он понравился богам, которые не нашли в нем ничего опасного для себя.

Один, сидя на своем троне, внимательно оглядел всех троих.

- Слушай меня, Хель, - произнес он. - Ты так велика и сильна, что мы решили сделать тебя повелительницей целой страны. Эта страна лежит глубоко под землей и даже под Свартальвхеймом (страна гномов). Её населяют души умерших, тех, кто недостоин жить с нами в Вальгалле. Ступай туда и никогда больше не появляйся на поверхности земли.

- Я согласна, - сказала Хель, наклоняя голову.

- Ты, Ёрмунганд, - продолжал Один,- будешь жить на дне мирового моря. Там для тебя найдется довольно места и пищи.

- Я согласссс-ен, - прошипел Ёрмунганд, сворачиваясь кольцом и глядя на богов жестким немигающим взглядом.

- А ты, Фенрир, - промолвил Один, обращаясь к волчонку, - будешь жить у нас в Асгарде, и мы воспитаем тебя сами.

Фенрир ничего не ответил: он был так мал и глуп, что ещё не умел говорить.

В тот же день Хель отправилась в царство мертвых, где и живет до сих пор, повелевая душами умерших и зорко следя за тем, чтобы ни одна из них не вырвалась на свободу.

Змея Ёрмунганд опустился на дно мирового моря. Там он все рос и рос, так что наконец опоясал кольцом всю землю и положил голову на собственный хвост. С этого дня его перестали называть Ёрмунганд, а прозвали змея Митгард, что означает "Мировая змея".

Фенрир целый год жил в Асгарде, но и он с каждым часом становился все больше и больше, и вскоре из игривого волчонка превратился в такое чудовище, что уже никто из богов, кроме бога войны Тюра, который его кормил, не решался подойти к нему близко.

Тогда асы решили привязать Фенрира и больше месяца трудились, пока не сковали цепь, которая, как они думали, сможет его удержать. Эта цепь называлась Лединг и была самой толстой цепью на свете. Боги принесли её волчонку и сказали:

- Ты уже вырос, Фенрир. Пора тебе испытать свои силы. Попробуй разорвать цепь, которую мы сделали, и тогда ты будешь достоин жить с нами в Асгарде.

Фенрир внимательно, звено за звеном осмотрел Лединг и ответил:

- Хорошо, наденьте мне её на шею.

Довольные асы сейчас же исполнили его желание и надели на него цепь.

- А теперь отойдите подальше, - сказал волчонок. С этими словами он приподнялся, встряхнул головой, и Лединг со звоном разлетелся на куски.

- Вот видите, я достоин жить среди вас, - гордо заявил Фенрир, снова ложась на свое место.

- Да, да, Фенрир, - ты достоин жить среди нас, - переглядываясь между собой, отвечали испуганные асы и поспешили уйти, чтобы начать делать вторую цепь.

На этот раз они работали целых три месяца, и выкованная ими цепь, Дромми, оказалась в три раза толще, чем Лединг.

- Ну, уж её-то Фенриру не разорвать, - говорили они друг другу, весело неся Дромми волчонку.

Однако, когда он встал, чтобы их приветствовать, и они заметили, что его спина уже возвышается над гребнем крыши Вальгаллы, веселость богов сразу прошла.

Увидев Дромми, Фенрир оглядел её так же внимательно, как перед этим Лединг.

- Ваша новая цепь намного толще старой, - сказал он, но и мои силы прибавились, и я с удовольствием их испробую. И он подставил богам свою шею. Асы надели на неё цепь, и едва волчонок повернул голову, как цепь лопнула и упала на землю.

Пораженные ужасом, боги снова собрались на совет.

- Нам незачем делать третью цепь, - говорили они, - все равно, пока мы её скуем, Фенрир вырастет ещё больше и разорвет её так же, как и две первых.

- Хорошо, тогда обратимся за помощью к гномам, - сказал Один. - Может быть, им удастся то, что не удалось нам.

И, вызвав к себе гонца асов Скрюмира, он послал его в Свартальвхейм.

Услышав просьбу отца богов, гномы долго спорили между собой, не зная, из какого металла ковать цепь, но наконец старейший из них сказал:

- Мы сделаем её не из металла, а из корней гор, шума кошачьих шагов, бород женщин, слюны птиц, голоса рыб и сухожилий медведей, и я думаю, что такую цепь не разорвет даже Фенрир.

Так и случилось, что спустя ещё два месяца, Скрюмир принес богам цепь Глейпнир, сделанную по совету старейшего из гномов. А кошачьи шаги стали с тех пор бесшумными, у женщин нет бород, у гор - корней, у птиц - слюны, у медведей сухожилий, а у рыб - голоса.

Когда асы впервые увидели Глейпнир, они были очень удивлены. Эта цепь была не толще руки и мягка, как шелк, однако, чем сильнее её растягивали, тем прочнее она становилась. Теперь оставалось только надеть её на Фенрира, но боги решили сначала отвести его на остров Лингви, лежащий в мировом море, где бы волчонок не мог причинить вреда ни им, ни людям.

- Ты должен подвергнуться последнему и самому важному испытанию, Фенрир, - объявили они младшему из детей Локи. Если ты его выдержишь, твоя слава разнесется далеко по всему свету, но для этого ты должен последовать за нами туда, куда мы тебя отведем.

- Я готов, - согласился Фенрир.

Однако, когда асы привели его на остров Лингви и хотели было накинуть на него Глейпнир, волчонок сердито оскалил зубы.

- Эта цепь так тонка, - заявил он, - что, если она не волшебная, разорвать её ничего не стоит, а если она волшебная, то я могу и не разорвать её, несмотря на всю мою силу. Значит, я или не добуду никакой славы, или сделаюсь вашим пленником.

- Ты ошибаешься, Фенрир, - возразил Один. - Если ты не разорвешь нашей цепи, значит, ты настолько слаб, что нам нечего тебя бояться и мы тут же дадим тебе свободу, если же ты её разорвешь, то ты и так ничего не потеряешь.

- Мудреные вещи ты говоришь,- усмехнулся волчонок. Хорошо, я позволю вам подвергнуть себя и этому испытанию, только пускай кто-нибудь из вас вместо залога положит мне в пасть свою правую руку.

Асы невольно опустили головы, и только один Тюр бесстрашно выступил вперед.

- Я согласен, - сказал он и сунул свою руку в пасть Фенриру.

Тот осторожно сжал её своими острыми зубами.

- А теперь наденьте на меня цепь, - произнес он глухо. Облегченно вздохнув, но со страхом глядя на Тюра, боги накинули на шею волчонку Глейпнир, другой конец которого они уже заранее прочно прикрепили к огромной скале. Фенрир потряс головой, потом потянул все сильнее и сильнее, но чудесная цепь не разрывалась.

- Нет, - прохрипел наконец полузадушенный волчонок, - я не могу её разорвать, освободите меня! Асы не двинулись с места.

- Ах, так! Значит, вы меня обманули! - бешено зарычал Фенрир.

Одним движением челюстей он откусил руку у Тюра и, скрежеща зубами, бросился на остальных асов. Навстречу ему выступил Хеймдалль и воткнул в его пасть меч с двумя клинками. Концы этих клинков вонзились в верхнюю и нижнюю челюсти волчонка, и тот не в силах их закрыть завыл от боли и злобы.

Пока одни из богов перевязывали рану Тюра, другие во главе с Одином взяли скалу, к которой был привязан Фенрир, и опустили её вместе с ним глубоко под землю, где этот страшный волк живет и поныне, продолжая расти и набираться сил и поджидая той минуты, когда исполнится предсказание норн. Так асам удалось на долгое время избавиться от страшных детей бога огня.

Когда-то в старину у Сив были длинные белокурые волосы, которыми она очень гордилась, но однажды Локи из зависти к Тору прокрался к ней ночью и остриг спящую богиню наголо. Коварный бог ещё не успел далеко уйти, как Сив уже проснулась и, заметив пропажу своих волос, с громким плачем стала призывать Тора. Примчавшись на зов и увидев остриженную голову своей жены, бог грома долго не мог прийти в себя от удивления, но потом понял, в чем дело, и тогда его удивление сменилось яростью. Тору нетрудно было догадаться, кто сыграл с Сив такую злую шутку, и он тут же бросился разыскивать Локи.

Очень довольный своей проделкой, бог огня спокойно сидел под ветвями Лерада, с интересом глядя на забавные прыжки белки Рататоск, когда перед ним неожиданно появилась могучая фигура сильнейшего из асов.

Густые, жесткие волосы Тора стояли дыбом, глаза налились кровью, и даже его рыжая борода и та тряслась от бешенства.

- Готовься к смерти, Локи, - прогремел он, - потому что сейчас я переломаю тебе все кости!

- Пощади меня, Top, - пролепетал не на шутку испуганный бог огня. - Пощади меня, и я искуплю свою вину.

- Ты лжешь, обманщик! Как сможешь ты вернуть Сив её волосы? - возразил Тор.

- Я сейчас же отправлюсь к гномам, Top, - ответил Локи. - Ты знаешь, какие прекрасные вещи они делают. Они сумеют изготовить и волосы, и притом из чистого золота. Клянусь тебе в этом!

Тор знал, что даже такой отъявленный лгун, как Локи, и тот не осмелится нарушить клятву, а поэтому сдержал свой гнев и отпустил хитрого бога.

Довольный тем, что так дешево отделался, Локи, не медля ни минуты, стрелой помчался в страну гномов.

Среди этих подземных жителей было немало замечательных мастеров, но особенно славились среди них своим искусством братья Ивальди. К ним-то и направился Локи. Услышав его просьбу, братья гномы очень обрадовались. Им уже давно хотелось показать богам свое необыкновенное искусство, и они сейчас же принялись за работу. Не прошло и часа, как волосы для Сив были уже готовы. Длинные и густые, они были тоньше паутины, и, что удивительнее всего, стоило их приложить к голове, как они сейчас же к ней прирастали и начинали расти, как настоящие, хотя и были сделаны из чистого золота. Облегченно вздохнув, бог огня встал и уже хотел отнести их Тору, но его остановил один из братьев.

- Подожди немного, - сказал он, - мы ещё не кончили свою работу.

Локи послушался и остался, а гномы вновь проворно застучали своими небольшими молоточками и вскоре изготовили длинное покрытое чудеснейшей резьбой копье и корабль. Копье называлось Гунгнир. Оно обладало волшебным свойством без промаха поражать любую цель, пробивая самые толстые и прочные щиты и панцири и разбивая на куски самые закаленные мечи. Ещё замечательнее был корабль. Он назывался Скидбладнир, и в какую бы сторону он ни плыл, для него всегда дул попутный ветер. Скидбладнир был самым большим кораблем в мире, но в то же время он складывался так, как если бы был сделан из обыкновенного холста, и тогда становился таким маленьким, что его можно было заткнуть за пояс или положить за пазуху. Взяв корабль, копье и волосы, старший из братьев Ивальди передал все это Локи и сказал:

- Эти изделия - наши подарки богам. Отнеси их в Асгард и отдай: копье - Одину, корабль - Фрейру, а волосы - Тору. Локи поблагодарил братьев, взял их подарки и весело отправился в обратный путь. Он уже почти дошел до границ подземного царства, как вдруг увидел в одной из пещер гнома Брока и его брата Синдри, и ему захотелось их подразнить. - Эй вы, горе-мастера! - закричал он. - Посмотрите-ка сюда, на эти прекрасные вещи, и поучитесь, как надо работать по-настоящему...

Гном Синдри был опытный и искусный мастер. Он внимательно осмотрел волосы, корабль и копье, а потом сказал:

- Спору нет, они сделаны прекрасно, но я могу смастерить и кое-что получше.

- Ты просто жалкий хвастун! - воскликнул Локи.- Чего стоит все твое искусство по сравнению с искусством братьев Ивальди! Я готов биться с тобой об заклад и ставлю свою голову против твоей, что тебе никогда не удастся сделать что-нибудь лучше этих волос, корабля и копья.

- Ладно, - спокойно отвечал Синдри, - поспорим на наши головы; и предупреждаю тебя, что свою ты потеряешь, потому что я отрежу её без жалости. А теперь подожди немного, и ты увидишь, хвастун ли я.

С этими словами Синдри вошел в пещеру, где находилась его мастерская, положил в горящий горн кусок золота и приказал своему брату не переставая раздувать огонь кузнечными мехами.

- Помни, что, если ты хотя бы на мгновение прервешь свою работу, все будет испорчено, - сказал он Броку и вышел из мастерской.

Между тем Локи уже начал раскаиваться в том, что так легкомысленно прозакладывал свою голову, и решил во чтобы то ни стало помешать Синдри её выиграть. Он превратился в муху и, усевшись на лицо Броку, стал изо всех сил его щекотать. Брок морщился, тряс головой, но работы не бросал. Вскоре в мастерскую вошел Синдри, и Локи поспешил принять свой обычный вид.

- Готово, - сказал Синдри. Он подошел к горну и вынул из него золотое кольцо, красивее которого Локи ещё не видел. - Это кольцо Драупнир, - продолжал Синдри. - Тому, кто наденет его на палец, оно каждый девятый день будет приносить ещё восемь точно таких же колец.

- Сделано неплохо, - сказал Локи, - но корабль и копье братьев Ивальди сделаны ещё лучше.

Синдри ничего не ответил. Он положил в горн старую свиную кожу и, повторив наказ брату ни в коем случае не прекращать работы, снова вышел. Локи опять превратился в муху и с ещё большей силой принялся кусать и щекотать лоб, щеки и шею Брока. Бедный Брок покраснел, как рак. Он обливался потом и еле-еле удерживался, чтобы не поднять руку и не прогнать назойливую муху. Наконец, когда его терпение уже почти истощилось, в мастерскую вошел Синдри и навстречу ему из горна выскочил огромный вепрь с шерстью из чистого золота.

- Это вепрь Гулинн-бурсти, - сказал гном. - Он быстр, как восьминогий жеребец Одина, и может нести своего седока через леса, моря и горы так же легко и свободно, как и по гладкой дороге.

- Вепрь хорош,- сказал Локи, - но копье Гунгнир все-таки лучше.

Синдри и на этом раз ничего не ответил. Он положил в горн большой кусок железа и, попросив своего брата быть особенно внимательным, опять оставил его одного. Чувствуя, что его голова в опасности, Локи под видом мухи ещё яростнее накинулся на Брока. Он уселся ему прямо на глаз и стал его безжалостно кусать, Брок взвыл от боли. Не в силах далее сдерживаться, он бросил работу и схватился за глаз рукой, но в эту самую минуту в дверях показался Синдри. Он быстро направился к горну и вынул из него тяжелый железный молот.

- Это молот Мьёлльнир, - сказал гном, обращаясь к Локи, который уже как ни в чем не бывало стоял в углу мастерской. - Во всем мире нет ничего, что бы могло выдержать его удар, а поразив цель, он сам возвращается в руки своего хозяина. Скажи-ка теперь, какое из изделий братьев Ивальди может с ним сравниться?

- Пойдем лучше к богам, - отвечал смущенный Локи, - и пусть они решат, кто из нас выиграл спор.

Синдри охотно согласился. Он взял молот, кольцо и вепря, а Локи - волосы, копье и корабль, и оба тронулись в путь. Через несколько часов они пришли к источнику Урд, около которого боги вершили свой суд, и увидели здесь Одина, Фрейра и Тора, сидевших на вершине одного из холмов. Локи выступил вперед и передал: Одину - копье Гунгнир, Фрейру - корабль Скид-бладнир, а Тору - золотые волосы для Сив. Затем к богам подошел Синдри. Он рассказал о своем споре с Локи и вручил Одину кольцо Драупнир, Фрейру - вепря Гулинн-бурсти, а Тору - молот Мьёлльнир. Боги совещались недолго. Они единодушно признали Мьёлльнир лучшим оружием против великанов, а поэтому и лучшим из изделий гномов и таким образом решили спор в пользу Синдри.

- Ну, Локи, - сказал довольный гном, - прощайся со своей головой, потому что сейчас я её отрежу.

- Прежде чем отрезать мне голову, меня нужно поймать, - насмешливо отвечал Локи. - А для этого нужно бегать быстрее меня.

С этими словами он надел свои крылатые сандалии и, как вихрь, умчался прочь.

- Это нечестно! - закричал Синдри. - Поймай его, Тор. Он проиграл мне свою голову и должен её отдать.

Правда была на стороне Синдри, и Тор немедленно бросился в погоню. Ему нетрудно было поймать беглеца: как быстро ни мчался бог огня, Тор бежал ещё скорее, и не прошло и получаса, как он вернулся назад, таща за собой упирающегося Локи. - Теперь ты от меня не уйдешь! - радостно воскликнул Синдри, подбегая к беглецу с ножом в руке.

- Стой! - закричал Локи. - Стой! Я проиграл тебе только голову, а не шею. Шея моя, и ты не имеешь права её трогать.

Синдри остановился и задумался. Наконец он сказал:

- Ты очень хитер и сумел спасти свою голову, потому что отрезать её, не тронув шеи, я не могу, но ты все же не уйдешь безнаказанным. Сейчас я зашью твой лживый рот, чтобы ты уже никогда больше не мог хвастаться.

С этими словами Синдри достал из кармана шило, проткнул в нескольких местах губы Локи и крепко сшил их ремнями. Увы! Не успел он ещё скрыться из глаз, как Локи уже освободился от ремней, стягивающих его рот, и принялся болтать и хвастаться по-прежнему.

Боги не сердились на него за это. Как-никак, а ведь только благодаря его болтовне Один получил свое замечательное кольцо, Фрейр не менее замечательного вепря, а Top - молот, сделавший его грозой всех великанов.

Не сердилась на Локи и Сив. Да это и понятно: разве не его проделке была она обязана тем, что теперь у нее были самые прекрасные волосы в мире.

Путешествие Тора в Утгард

Тору часто приходилось слышать, что на востоке, в стране великанов, есть чудесное королевство Утгард и что в нем живут могущественнейшие волшебники, которых ещё никто не смог победить. Не мудрено, что ему захотелось побывать там, чтобы испытать свою силу. Вернувшись обратно после поездки к Трюму, он стал немедленно собираться в дорогу, предложив богу огня снова ему сопутствовать. Локи, который любил всякие приключения не меньше самого Тора, охотно согласился, и оба аса, усевшись в колесницу бога грома, отправились в путь. Боги ехали целый день. Наконец, когда солнце уже спряталось за горами, они увидели в поле одиноко стоящую хижину и решили в ней остановиться. В хижине жил бедный крестьянин Эгил со своей женой, сыном Тьяльви и дочерью Рёсквой. Он радушно принял асов, но пожалел, что ничем не может их угостить.

- Вот уже два дня, - сказал он, - как мы сами ничего не ели, и в нашем доме вы не найдете ни крошки хлеба.

- О еде не беспокойся, - отвечал ему Top, - её хватит на всех.

Он выпряг из колесницы обоих козлов, зарезал их и втащил в дом. Тут он содрал с них шкуры, а туши положил вариться в большой котел. Когда мясо было готово, Тор пригласил крестьян поужинать вместе с ним и с Локи. Голодные люди с радостью согласились и жадно набросились на еду. Боги скоро наелись и пошли спать, но перед тем как уйти, Тор расстелил на полу козлиные шкуры и, обращаясь к крестьянам, сказал:

- Я разрешаю вам съесть сколько угодно мяса, но смотрите не трогайте костей, а сложите их все до единой в эти шкуры, иначе я вас жестоко накажу.

- А ведь кости-то вкуснее всего, - тихо шепнул Локи на ухо Тьяльви, прежде чем последовать за своим спутником.

Слова коварного бога не пропали даром, и в то время, как сам Эгил, его жена и дочь точно выполнили приказание Тора, Тьяльви, которому захотелось полакомиться костным мозгом, расщепил одну из костей своим ножом. Утром, проснувшись, Тор первым делом подошел к козлиным шкурам и дотронулся до них своим молотом. Оба козла сейчас же как ни в чем не бывало вскочили на ноги, живые и невредимые, и только один из них немного прихрамывал на заднюю ногу. Увидев это, Тор понял, что кто-то из. крестьян нарушил его запрет, и из-под его густых сдвинутых бровей сверкнула молния. Он уже поднял Мьёлльнир, готовясь убить ослушника, но тут вся семья Эгила с громким плачем бросилась перед ним на колени, умоляя грозного бога простить Тьяльви. Когда Тор увидел слезы этих бедняков и услышал их мольбы, его гнев сейчас же прошел. Он сказал, что не будет их наказывать, но потребовал, чтобы за это Эгил отдал ему в услужение обоих своих детей, на что тот с радостью согласился.

Продолжать путешествие в колеснице, пока у козла не зажила нога, было нельзя, поэтому Тор оставил Тангиостра и Тангриснира у Эгила, а сам вместе с Локи и своими новыми слугам пошел дальше пешком.

Достигнув берега огромного моря, которое отделяет землю от страны великанов, путники построили себе лодку и поплыли, держа курс на восток. Через несколько дней на рассвете они уже благополучно пристали к берегу Ётунхейма. Тут они снова пошли пешком и вскоре добрались до высокого дремучего леса. Они шли по нему целый день, но казалось, что ему не будет ни конца ни края. Наступил вечер, и Тор уже думал, что им придется заночевать на голой земле как вдруг он наткнулся на большую хижину. В этой хижине было всего три стены и потолок, но путешественники так ус тали, что не обратили на это внимания. Все четверо наскоро поужинали той провизией, которая была в котомке Тора и легли спать.

Ночью неожиданно послышались раскаты грома, и вся хижина затряслась. Тор схватил свой молот, а его спутники стали искать, куда бы им спрятаться. Наконец в одной из стен хижины они обнаружили вход в небольшую пристройку и забились туда, дрожа от страха, а Тор встал у входа с молотом в руках и простоял так всю ночь. Как только настало утро, он поспешив выйти наружу и увидел неподалеку спящего великана. От его могучего храпа тряслась земля. Тор сейчас же надел волшебный пояс, увеличивающий вдвое его силу, и уже готовился метнуть в великана молот, но в это время тот проснулся и встал на ноги. Он был так огромен и страшен, что Тор впервые не ре шился пустить в ход свое грозное оружие, а только спросил великана, как его зовут.

- Меня зовут Скрюмир, - отвечал тот. - А о твоем имени мне не нужно и спрашивать: ты, конечно, Тор. Но постой, куда делась моя рукавица?

Он нагнулся, и Тор увидел, что та хижина, в которой они провели ночь, была огромная рукавица, а небольшая пристройка, в которой они позднее спрятались, - её большой палец.

- Куда ты направляешься. Top? - спросил его Скрюмир.

- Я хочу побывать в королевстве Утгард, - отвечал бог грома.

- В таком случае давайте позавтракаем, - сказал великан - а потом, если ты не возражаешь, пойдем вместе. Я как раз иду в ту же сторону.

Тор согласился. Скрюмир сел на землю, развязал свою котомку и спокойно принялся за еду. Видя это, путешественники последовали его примеру. После завтрака великан сказал:

- Давайте сюда вашу котомку, я понесу её вместе со своей. Тор не стал возражать. Скрюмир вложил его котомку в свою, затянул ремнями, взвалил себе на спину и пошел. Он делал такие огромные шаги, что Тор и его спутники с трудом поспевали за ним. Скрюмир остановился только под вечер. Скинув котомку на землю, он не спеша улегся под огромным дубом.

- Я так устал, - сказал великан, - что не хочу есть, а если вы хотите, то развяжите котомку и берите из нее все, что вам надо.

С этими словами Скрюмир тут же заснул и оглушительно захрапел. Тор подошел к котомке великана и попытался её открыть. Однако, несмотря на всю свою силу, он не смог развязать стягивающие её ремни. Целый час голодный ас пыхтел и обливался потом, но все было напрасно. Тогда он пришел в ярость и, забыв всякую осторожность, подошел к Скрюмиру и ударил его молотом по голове. Скрюмир приоткрыл глаза и спокойно сказал:

- Кажется, на меня с дерева упал лист? Ну что, Тор, вы уже поужинали? В таком случае ложитесь спать. Завтра нам предстоит длинный путь.

И он опять захрапел. Тор, Локи, Тьяльви и Рёсква легли под соседним деревом, но спать они не могли. Бог грома был вне себя от гнева. В середине ночи он встал, опять подошел к Скрюмиру и с размаху ударил его молотом по темени. Он почувствовал, что молот глубоко ушел в голову великана, но тот только потянулся, зевнул и проговорил сонным голосом:

- На меня что-то упало. Наверное, желудь. Ты не спишь, Тор? Разве уже пора вставать? Ведь ещё совсем темно.

- До утра ещё далеко, - отвечал ему Top, - и ты можешь спать спокойно. Я сейчас тоже снова лягу.

Скрюмир снова закрыл глаза, а Тор в смущении пошел под свое дерево. В первый раз в жизни ему пришлось встретить великана, против которого оказался бессильным его Мьёлльнир. Вскоре начало светать, и тогда Тор все же решил сделать ещё одну попытку. Он осторожно подкрался к Скрюмиру и изо всех сил ударил его молотом в висок. На этот раз Мьёлльнир по рукоятку ушел в голову исполина. Великан проснулся, провел рукой по виску и воскликнул:

- Неудачное место выбрал я для ночлега! Наверное, на ветвях дерева сидят птицы. Только что целый сучок упал мне на голову. Эй, Тор! Пора вставать! Уже совсем рассвело.

С этими словами Скрюмир поднялся, развязал свою котомку, достал из нее котомку Тора и отдал её остолбеневшему от удивления богу грома.

- Давайте завтракать, - сказал он, - а затем скорее в путь. Путешественники, растерянно переглядываясь, принялись за еду и поели за два дня сразу. Потом Скрюмир снова пошел вперед, а Тор и остальные - за ним. Часа через два они наконец достигли опушки леса.

- Ну, - сказал Скрюмир, - если вы все ещё хотите попасть в страну Утгард к нашему королю, то вам следует идти отсюда на восток, а мне нужно на север. Примите же от меня на прощание благой совет. Я слышал, как вы говорили между собой, что не считаете меня очень маленьким. Знайте же, что в замке нашего короля есть люди ещё покрупнее меня, так что не слишком надейтесь на свои силы. До свидания.

Сказав это, Скрюмир быстро пошел на север, а четыре путника ещё долго смотрели ему вслед, искренне желая никогда больше его не видеть.

Несмотря на предостережения Скрюмира, асы продолжали путь и уже около полудня увидели перед собой огромный замок, окруженный высокой железной решеткой. В ней были сделаны ворота, но они оказались на запоре. К счастью, прутья решетки так далеко отстояли друг от друга, что все четверо легко пролезли между ними. Тор смело распахнул двери замка и вошел внутрь, сопровождаемый Тьяльви и Рёсквой. Локи из предосторожности держался немного позади. Они оказались в огромном зале, посередине которого сидел сам король страны Утгард Утгард-Локи. Около него стояло много великанов, и все они с изумлением посмотрели на пришельцев.

- Привет тебе, Тор! - медленно проговорил Утгард-Локи. - Я рад видеть тебя и твоих спутников, но знаешь ли ты, что по нашему закону здесь имеют право быть только те, кто проявил себя в каком-нибудь деле или искусстве и занял в нем первое место? Чем же можете похвалиться вы все?

- В стране асов, - сказал Локи, стоявший позади Тора, - нет никого, кто бы ел быстрее меня.

- Это большое искусство,- ответил Утгард-Локи,- и если ты сказал правду, то будешь окружен у нас почетом. Сейчас мы устроим тебе состязание с одним моим человеком, которого зовут Логи.

Утгард-Локи хлопнул в ладоши, и его слуги сейчас же внесли в зал огромное корыто с мясом. Корыто поставили на пол, Локи и Логи сели друг против друга и по знаку короля Утгарда начали есть. Уже через несколько минут они встретились как раз в середине корыта, но Локи съел только мясо, тогда как Логи сожрал и мясо и кости, да ещё половину корыта в придачу. Поэтому он был объявлен победителем.

- Не очень быстро едят боги,- с насмешкой сказал Утгард-Локи.- Ну, а что же может делать этот юноша, которого, кажется, зовут Тьяльви?

- В Митгарде говорят, что я бегаю быстрее всех,- отвечал Тьяльви, удивленный тем, что великан знает его имя.

- Хорошо,- сказал Утгард-Локи.- Мы проверим и это. Все вышли из замка. Перед ними расстилалось поле с широкой хорошо утоптанной дорогой. Здесь и должно было произойти состязание. Утгард-Локи вызвал из толпы своих приближенных юношу по имени Гуги и приказал ему бежать шаперегонки с Тьяльви. Затем Утгард-Локи махнул рукой, и бегуны устремились вперед. Тьяльви бежал очень быстро, но Туги все же сумел обогнать его на один шаг.

- Попробуем ещё, - сказал Утгард-Локи.

Тьяльви и Гуги побежали снова, но на этот раз Тьяльви отстал от своего противника уже на расстояние полета стрелы. Третья попытка была для Тьяльви ещё более неудачной. Он не пробежал и половины пути, как его противник был уже у цели.

- Видно, что у вас бегают так же, как и едят, - усмехнулся Утгард-Локи. - Ну а ты, Тор? Что ты умеешь делать?

- Среди асов утверждают, что никто не может гнить так, как я, - отвечал Тор.

- Вот это искусство так искусство! - воскликнул Утгард-Локи. - Что ж, пойдем назад в замок. Там ты покажешь, как пьют в Асгарде.

Все вернулись обратно в зал. Утгард-Локи отдал приказ своему виночерпию, и тот поднес Тору длинный и узкий рог, до краев наполненный водой.

- Слушай, Тор, - сказал Утгард-Локи, - некоторые из нас осушают этот рог в один прием, а большинство - в два. Только самые слабые люди Утгарда выпивают мой рог в три приема, но ты, конечно, осушишь его сразу.

Хотя рог и был очень длинен, он не показался Тору большим. Бог грома приставил его к губам и стал тянуть что было силы. Наконец он остановился, чтобы перевести дух, и к своему величайшему удивлению увидел, что количество воды в роге почти не убавилось.

- Ты слишком много оставил на второй раз, - заметил Утгард-Локи. - Постарайся же теперь не ударить лицом в грязь. Тор снова приложил рог к губам и пил до тех пор, пока у него не перехватило дыхание. Однако на этот раз воды в роге убавилось ещё меньше, чем в первый.

- Плохо ты пьешь, - сказал Утгард-Локи. - Теперь, чтобы стяжать у нас славу, тебе придется проявить свое искусство в чем-нибудь другом.

Взбешенный Тор в третий раз попытался осушить рог. Он пил так долго, что у него перед глазами пошли круги, но так и не осушил рога, хотя теперь воды в нем было уже заметно меньше.

- Довольно, - сказал Утгард-Локи. - Я думаю, что ты сам видишь, что у нас пьют не так, как в Асгарде. Скажи-ка лучше, что ты ещё умеешь делать?

- Я бы охотно показал вам свою силу, - проворчал Тор.

- Пожалуйста, - отвечал Утгард-Локи. - Молодые люди моей страны обычно пробуют свою силу, подымая мою кошку. Конечно, это забава не для взрослых, но, после того, как ты так плохо пил, я боюсь, что и она будет тебе не под силу.

В эту минуту в зал вошла большая серая кошка. Тор подошел к ней, обхватил её обеими руками и попытался поднять, но как он ни пыхтел, как ни старался, кошка не сдвинулась с места, и только одна её лапа оторвалась от земли.

- Так я и думал, - засмеялся Утгард-Локи. - Да это и понятно: кошка большая, а Тор маленький. Где ему поднять такого зверя!

- Может быть, я и маленький, - вскричал Тор вне себя от гнева, но я все же берусь побороться с любым из вас, несмотря на весь ваш рост.

- Прежде чем бороться с нами, - сказал Утгард-Локи, - я советую тебе сначала попробовать свою силу на моей старой кормилице Элли. Если ты её поборешь, я готов признать, что ты не так слаб, как я думаю. Если же она с тобой справится, тебе нечего и думать о том, чтобы состязаться с настоящими мужчинами.

Тут он хлопнул в ладоши и громко позвал:

- Элли! Элли!

На его зов в зал вошла дряхлая сморщенная старуха и спросила, что ему надо.

- Я хочу, чтобы ты поборолась с моим гостем, - отвечал Утгард-Локи. - Он хвалится своей силой, и мне интересно посмотреть, сможет ли он справиться с тобой.

Тор схватил Элли поперек туловища и хотел сразу же положить её на обе лопатки, но она устояла и в свою очередь с такой силой сжала его своими руками, что у него перехватило дыхание. Чем больше старался Тор, тем крепче становилась старуха. Внезапно она сделала ему подножку, и не ожидавший этого бог грома упал на одно колено.

Утгард-Локи, казалось, был очень удивлен, однако он ничем не выдал этого и, обращаясь к богу грома, сказал:

- Ну, Тор, теперь ты и сам видишь, что тебе незачем мериться с нами силой, не можешь ты и оставаться дольше в моем замке. Но я все же слишком гостеприимный хозяин, чтобы отпустить вас голодными, а поэтому давайте обедать.

Тор молча опустил голову: ему было так стыдно, что он не мог произнести ни слова.

Утгард-Локи на славу угостил своих гостей, а после обеда сам пошел их провожать. Когда они вышли из замка, он спросил:

- Ну как, Тор, доволен ли ты своим путешествием и понравилось ли тебе у нас?

- У вас мне понравилось, - отвечал Top, - но не могу сказать, чтобы я был доволен своим пребыванием в вашей стране. Ещё ни одно мое путешествие не кончалось так бесславно.

- А я, Тор, даже и не подозревал, что ты так могуч, - улыбаясь, сказал Утград-Локи, - а то бы не видать тебе моего замка! Теперь, когда вы из него уже вышли, я могу открыть тебе, что ты с самого начала был обманут. Великан Скрюмир, повстречавшийся с тобой в лесу, был я сам. Мою котомку ты не открыл потому, что ремни на ней были заклепаны железом, а когда ты бил меня своим молотом, я подсунул тебе вместо себя обломок скалы. Может быть, ты заметил в моем замке большой камень с тремя глубокими впадинами? Это следы твоих ударов. Локи ел очень быстро, но Логи, с которым он состязался, был сам огонь, а ты знаешь, что огонь прожорливее всех на свете. Тьяльви замечательный бегун, но перегнать Гуги он не мог, потому что Гуги - это мысль, а мысль быстрее любого бегуна. Рог, из которого ты пил, другим концом был соединен с мировым морем. Осушить это море, конечно, нельзя, но ты выпил из него столько воды, что оно обмелело, как при сильнейшем отливе. Подымал ты вовсе не кошку, а змею Митгард. Он обвивает кольцом весь мир, а ты поднял его так высоко, что она только кончиком своей морды и кончиком хвоста ещё касалась земли. Самое трудное испытание ты выдержал тогда, когда боролся со старухой Элли. Элли - это старость. Ты знаешь, что она любого человека кладет на обе лопатки, ты же упал перед нею только на одно колено. Теперь, Тор, я сам убедился в твоей силе и от всей души желаю никогда больше тебя не видеть. Прощай!

Весь красный от охватившего его гнева, Тор схватил свой молот, но Утгард-Локи внезапно исчез. Вместе с ним исчез и его замок, и на том месте, где он стоял, перед глазами Тора и его спутников простиралось только ровное, покрытое зеленой травой поле.

Так закончились похождения Тора в стране Утгард.

Продолжение
Изучая древнескандинавский эпос, то и дело встречаешься с феноменом превращения человека в животных. В мифах, преданиях и поэмах мужчины и
женщины появляются в виде разных зверей, а боги и богини показываются людям в обликах зверей, птиц и рыб. А искусство дохристианского периода, в котором значительное место занимают образы животных, служившие различными символами, показывает, что люди использовали звериные маски и переодевались в животных…
Среди животных в скандинавских сказаниях чаще всего фигурируют медведи,волки, моржи и кабаны, также домашний рогатый скот, козлы, собаки и рыбы. Примером таких живых по стилю и вместе с тем трудно понимаемых по существу повествований может служить история из саги о Хрольве Краки (Жердинке) , легендарном датском короле. Она относится к числу так называемых старинных саг и является фольклорным переложением древних героических преданий и необыкновенных событий, имевших место в языческом прошлом. Центральным персонажем в этой саге выступает не столько сам Хрольв, как и король Артур (в кельтском эпосе), окруживший себя многими прославленными воинами, сколько один из его ближайших соратников Бодвар Бьярки . Отец Бодвара Бьерн был превращен в медведя злой королевой после того, как отверг ее домогательства, и в конце концов был затравлен на охоте. Будучи медведем, он по ночам мог снова превращаться в человека. К нему в пещеру приходила девушка по имени Бера, которую Бьерн перед своей гибелью предупредил, чтобы она никогда не ела медвежьего мяса. Однако злая королева однажды заставила ее проглотить целый кусок, и когда Бера родила трех сыновей, то один из них оказался получеловеком-полулосем, другой вместо ног имел собачьи лапы, а третьим был Бодвар Бьярки, выглядевший вполне нормальным. Но пришло время королю Хрольву отправиться на свою последнюю битву с врагами, значительно превосходящими его силы, и Бодвар показал, что обладает весьма необычными способностями. По непонятной причине он вдруг исчез с передней линии битвы, и тут началось нечто невероятное:
«Люди увидели огромного медведя, появившегося рядом с королем Хрольвом. Своими лапами он сметал больше врагов, чем пятеро лучших витязей короля. Клинки и копья скользили по его шкуре, не причиняя вреда, и он сбивал наземь пеших и конных ратников короля Хьерварда и всех, кто попадал к нему в лапы, разрывал своими зубами, так что вскоре ужас и паника покатились по рядам армии короля Хьерварда».
Тем временем друг Бодвара Хьялти отправился на его поиски, и, найдя его в палатке сидевшим без движения, принялся бранить за то, что он покинул короля в грудную минуту. В конце концов, Бодвар поднялся и вышел из палатки,заметив, что теперь он принесет меньше пользы королю, чем мог бы, если бы его оставили там, где он сидел. Когда он появился в рядах сражающихся, медведь уже исчез, и с этого момента ход битвы переменился и все доблестные витязи Хрольва полегли вокруг своего короля.
Впечатляющий образ могучего медведя, сеющего ужас и смерть во вражеском войске, недавно был весьма эффектно использован Ричардом Адамсом в его романе «Шардик».

Скрытый смысл этого эпизода понятен: Бодвар сражался в образе медведя в то время, как его тело оставалось неподвижно сидящим в палатке.
Описываемая в саге битва часто упоминается в датских эпических преданиях, о ней также имеется свидетельство на латинском языке, которое оставил Саксон Грамматик (датский хронист-летописец) в начале XIII века, основываясь, видимо, на древней поэме «Biarkamal» , из которой сохранилось несколько фрагментов на исландском языке. Похоже, «Бьярки» («Biarki» — имя, которое употреблял Саксон) изначально значило «рожденный от героя», а «Бодвар» на самом деле является прозвищем: «рожденный битвой» или «боец».
В этой поэме речь идет об истории девушки, ставшей женой медведя и родившей детей, которые были наполовину людьми, наполовину медведями, служа своеобразным связующим звеном между миром людей и миром животных. Лапп Тури, чей труд о верованиях его народа под названием «Книга Лапландии» был издан в 1910 году и который, несомненно, знал это сказание, сообщает следующее:
«Я слышал, что некогда жила девушка, которая попала в медвежью берлогу, и благополучно проспала там целую зиму, родив впоследствии от медведя ребенка. Ребенок этот был мальчиком, но вместо одной руки у него была медвежья лапа, которую он всегда прятал от людских глаз. Однажды какой-то человек пожелал увидеть ее, но он не хотел показывать, сказав, что это опасно. Но человек не поверил ему и настоял… Обнажив свою руку-лапу, он потерял над собой контроль и разорвал этому человеку лицо. Тогда все увидели, что он говорил правду...»
Медведь был самым сильным и опасным зверем на скандинавском севере и, очевидно, производил сильное впечатление на охотников. На медвежьи шкуры укладывали умерших или, что более вероятно, мертвецов в них заворачивали перед тем, как опустить в могилу; на это указывают следы когтей, сохранившиеся в норвежских и шведских могильниках, относящихся к периоду, предшествовавшему эпохе викингов.
...Мэри Даниэлли, исследовавшая обряд посвящения, упоминаемый в исландских сагах, приводит ряд сказаний, в которых герой для доказательства своего мужества выходит один на один на медведя, а в одном из них юноши носят накидки из медвежьих шкур до тех пор, пока не принесут медвежью голову, что свидетельствовало бы об их зрелости... За этими преданиями стоит память об испытаниях юношей, принимаемых в компанию воинов после схватки с медведем, настоящим или символичным, и что воины на таких обрядах надевали медвежьи шкуры.

В давние времена медведь весьма почитался в Лапландии, где ему присваивались разнообразные имена и посвящались сложные ритуалы и где в разных местах сохранилось немало письменных свидетельств об этом. Слово saivo , означающее «душа» мертвого человека , применялось и для обозначения убитого медведя, а на посвященных медведю празднествах убивший этого зверя охотник должен был надевать на себя его шкуру с головой. Существовало также обыкновение пить кровь убитого медведя, чтобы перенять его силу и храбрость. Все эти обычаи создавали благоприятную почву для появления сказаний о превращениях людей в медведей. Ученые, занимающиеся изучением культа медведя у лопарей (саами) и других северных народов, отмечают, что у охотников вызывали изумление его огромная сила и необыкновенные повадки, отличающие
медведя от других животных, и прежде всего его способность переживать зиму без пищи. Чрезвычайно опасный зверь и безжалостный противник, медведь тем не менее не считался злобным существом в отличие, например, от волка. Кроме того, мясо медведя было весьма ценным для человека, а многие внутренние органы, особенно жир, считались обладающими особой исцеляющей силой. Люди ощущали близость этого зверя к себе отчасти из-за его привычки вставать на задние лапы и поражать свою жертву передними либо сжимать ее в смертельных объятиях, а также из-за того, что его следы напоминают отпечатки человеческих ног… Также считалось, что медведь не имеет врожденной вражды к людям. У Тури в «Книге Лапландии» по этому поводу говорится:

«Медведь — удивительное животное, которое всю зиму живет без пищи. Он не впадает в ярость, когда встречает человека, и не стремится причинить ему вред». И еще: «Природа медведя такова, что он не сможет спать спокойно зимой, если погубит человеческое существо, и улды (духи), которые кормят его во время спячки, не станут заботиться о таком звере, который запятнает себя кровью человека. В старину лопари даже были убеждены, что медведь обладает сознанием».
Лопари также глубоко верили, что медведь не станет по своему желанию нападать на женщину и ей при встрече с ним было нужно только показать свою юбку, чтобы он оставил ее в покое.
Так как в Исландии не обитали медведи и самым крупным зверем был песец, можно предположить, что подробная история о рождении Бьярки и его превращении в медведя пришла из Норвегии.
Менее замысловатый сюжет о человеке, сражавшемся в медвежьем облике, возник из древнего сказания «Landnamabok», в котором содержалось описание колонизации Исландии в IX веке, составленное в XIII веке из воспоминаний о первых поселенцах.

...Человек, принявший облик медведя, был сыном знаменитого Кетила Хенга , который пришел из земель, населенных лопарями, хорошо знакомыми с этим зверем. Другой связанный с медведем эпизод касается Ервара Странного , потомка Кетила. Высадившись со своей командой на одном из балтийских островов вблизи побережья, он был враждебно встречен приплывшими сюда с континента людьми и, готовясь к сражению с ними, поднял на шесте медвежью шкуру с головой. Отражая нападение вышедшей на бой против них великанши, Ервар вложил в медвежью пасть тлеющие угли и стал пускать в нее магические стрелы, заставив противника покинуть поле сражения.
Водружение подобным образом медвежьей шкуры, как части ритуала,посвященного удачной охоте, отмечено у лопарей и некоторых других народов.
Поддержанию у скандинавов чувства близости к медведю способствовала и существовавшая в знатных родах традиция называть детей именами зверей. Ученые предполагают, что этот обычай в связи с дохристианскими языческими верованиями у древних германцев. Самыми распространенными являются имена, произошедшие от слов «медведь» и «волк» в простой форме — Бьерн , Ульф или с добавочными слогами — Арнбьерн , Квельдульф . У германцев оба имени употреблялись с приставками в виде слов, означающих битву — Hild , Guth : Хильдевольф , Гутбеорн — или оружие. Не вызывает сомнений, что образы медведя и волка были связаны с важной разновидностью колдовских ритуалов, которые имели отношение к войне и должны были охранять воинов в бою и приносить победу. И у германцев, и у скандинавов распространение этих имен связывается с поклонением верховному богу Водану или Одину. В северных сагах часто упоминаются воины, называемые берсерками, которые принадлежали к дружине Одина .
Снорри Стурлусон , скандинавский поэт-скальд (1178 — 1241) в «Шестой саге об Инглингах» их описывает так:
«Его (Одина) люди, сбросившие свои кольчуги и неистовые, словно охотничьи собаки или волки, дрались своими щитами и были сильными, как медведи или быки. Они разили врагов налево и направо, их же не брали ни огонь, ни железо. Это называется „становиться берсерком“».

Слово «берсерк» ( berserk ) , возможно, имеет смысл «носящий медвежью шкуру» (serkr — «рубашка») , на это же указывает и другое данное им прозвище ulfhednar — «волчьи шкуры» . Другой вариант, — первая часть этого слова может происходить от bеrr , что значит «голый» , «обнаженный» , и Снорри, судя по всему, склонен толковать его именно так, подчеркивая их привычку сражаться без кольчуги, которую, вполне вероятно, они могли сбрасывать, испытывая приступ берсерковой ярости.
Последняя трактовка давалась в ранних словарях, но примерно с 1860 года и слово «медведь» стало допускаться в качестве образующей основы понятия «берсерк» , например, в «Древнеисландском словаре» Вигфуссона и Клисби. Норин защищает прежнюю версию в статье, опубликованной в 1932 году, однако я не нахожу его аргументы достаточно убедительными. В «Девятой саге о Ватнсдэлах» говорится:
«...те берсерки, которых называли „ulfhednar“, вместо кольчуг носили рубашки из волчьих шкур (vargstakkar) ».
Название «волчьи шкуры» применяется к берсеркам и в древней поэме «Храфнемал» («Hrafhsmal» — примерно 900 год н. э.), в которой также подчеркивается производимый берсерками шум: «…берсерки лаяли… „волчьи шкуры“ выли…» В этой же поэме есть описание этих воинов, находившихся при дворе короля Харальда Прекрасноволосого, правившего во второй половине IX века:
«Волчьи шкуры» они звались, те, чьи мечи были бурыми от крови, а копья в битве в едином движении вздымались и опускались, разя врагов».
У нас нет более подробного описания этих свирепых бойцов, носивших медвежьи и волчьи шкуры, но имеются найденные в Швеции изображения человеческих фигур в шкурах с медвежьими и волчьими головами на нашлемных пластинах и ножнах, относящиеся большей частью к довикинговому периоду. В своей посвященной оборотням статье Нильс Лид подчеркнул роль пояса из волчьей шкуры в сказаниях о превращениях, в которых мужчина или женщина, желая обратиться в волка, надевают на себя такой пояс или кладут его с собой на ночь в постель; эти пояса также фигурируют во многих норвежских протоколах судов над ведьмами и колдунами. Вполне возможно, что распространенный у древних скандинавов символ в виде маленького танцующего воина в рогатом шлеме и в одном поясе, но с копьем или мечом символизирует именно воина в медвежьем или волчьем поясе, принадлежащего, как я имею основания полагать, к воинам Одина. По мнению Лида, этот пояс символизирует всю шкуру.

Чувство общности с медведем и волком было естественным для профессиональных воинов и их вождей в век викингов. Различие между этими зверями очевидно. Медведь выступает одиноким и независимым бойцом, обладающим большой силой и проявляющим определенное благородство, хотя в ярости и сеющим смерть без разбора. Волк, напротив, сражается в стае в тесном контакте со своими товарищами и предстает хитрым и безжалостным. Таким образом, они олицетворяют два способа ведения боя, существовавших в век викингов и предшествующее ему
время. Выдающийся воин подтверждает свою незаурядную силу, мастерское владение оружием и храбрость в поединке с лучшим бойцом противной стороны перед лицом всего войска, считая ниже своего достоинства сражаться с более слабым или невооруженным противником.

Существует достаточно свидетельств неистовой ярости, дикого бешенства,
проявляемых в бою германцами, а после них викингами, производивших сильное впечатление на римлян и византийцев. Лев Диакон сообщает, что видел восточных викингов, сражавшихся во главе со Святославом в конце X века на Дунае против императора, и потом неодобрительно откомментировал их практику ведения боя, совершенно отличавшуюся от греческой. Манера ведения боевых действий у викингов, по его мнению, не была основана на принципах военного искусства. Эти люди, говорит он, видимо, были движимы безумием и слепой яростью и дрались, словно дикие звери, «странно и отвратительно воя».

Живое повествование о том, кого можно назвать берсерком, содержится в начальной главе «Саги об Эгиле» . Дед знаменитого авантюриста и поэта Эгила Скаллагримссона, жившего на севере Норвегии, звался Квельдульфом, что буквально означает «вечерний волк» , и был сыном человека по имени Бьяльфи, что означает «звериная шкура» . Создатели саги объясняют его имя тем, что к вечеру этот человек приходил в скверное расположение духа и становился сонным; это может быть естественным для человека, привыкшего вставать очень рано и отправляться в кузницу, как делал Квельдульф, но в повествовании это явно связывается с превращениями, так как говорится, что он был оборотнем (hamrammr) . Хотя в саге ничего не говорится о том, что его когда-либо видели обратившимся в волка, он и его сын Скаллагрим были подвержены ужасным вспышкам ярости. Во время таких приступов они могли напасть на любого, кто им встречался, и сам Эгил мальчиком едва избежал смерти от руки впавшего в бешенство отца во время игры в мяч. Эгил в свою очередь тоже проявлял берсерковские наклонности, однажды бросившись в безумной ярости на переполненный врагами корабль в Норвегии, а в другой раз вцепившись зубами в горло своему противнику, и дрался как берсерк на поединке.
Следует учесть, что воины в Скандинавии проходили особую подготовку, кроме того, существовали специальные заклинания, произносимые перед битвой, и есть основания предполагать, что у бойцов был принят свой ритуал. Описание подобной подготовки можно найти, например, в «Саге о Вельсунгах» , передающей историю рода Вельсунгов и, видимо, основанной на каких-то древних источниках, ныне утерянных. В начальных главах мы читаем о том, как Сигмунд растил и воспитывал своего сына Синфьетли, готовя его для мести королю, убившему отца Сигмунда и его братьев.