Последние сообщения

Страницы: « 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 »
21
Скандинавские Боги / Волосы Сив
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:35:07 »
Когда-то в старину у Сив были длинные белокурые волосы, которыми она очень гордилась, но однажды Локи из зависти к Тору прокрался к ней ночью и остриг спящую богиню наголо. Коварный бог ещё не успел далеко уйти, как Сив уже проснулась и, заметив пропажу своих волос, с громким плачем стала призывать Тора. Примчавшись на зов и увидев остриженную голову своей жены, бог грома долго не мог прийти в себя от удивления, но потом понял, в чем дело, и тогда его удивление сменилось яростью. Тору нетрудно было догадаться, кто сыграл с Сив такую злую шутку, и он тут же бросился разыскивать Локи.

Очень довольный своей проделкой, бог огня спокойно сидел под ветвями Лерада, с интересом глядя на забавные прыжки белки Рататоск, когда перед ним неожиданно появилась могучая фигура сильнейшего из асов.

Густые, жесткие волосы Тора стояли дыбом, глаза налились кровью, и даже его рыжая борода и та тряслась от бешенства.

- Готовься к смерти, Локи, - прогремел он, - потому что сейчас я переломаю тебе все кости!

- Пощади меня, Top, - пролепетал не на шутку испуганный бог огня. - Пощади меня, и я искуплю свою вину.

- Ты лжешь, обманщик! Как сможешь ты вернуть Сив её волосы? - возразил Тор.

- Я сейчас же отправлюсь к гномам, Top, - ответил Локи. - Ты знаешь, какие прекрасные вещи они делают. Они сумеют изготовить и волосы, и притом из чистого золота. Клянусь тебе в этом!

Тор знал, что даже такой отъявленный лгун, как Локи, и тот не осмелится нарушить клятву, а поэтому сдержал свой гнев и отпустил хитрого бога.

Довольный тем, что так дешево отделался, Локи, не медля ни минуты, стрелой помчался в страну гномов.

Среди этих подземных жителей было немало замечательных мастеров, но особенно славились среди них своим искусством братья Ивальди. К ним-то и направился Локи. Услышав его просьбу, братья гномы очень обрадовались. Им уже давно хотелось показать богам свое необыкновенное искусство, и они сейчас же принялись за работу. Не прошло и часа, как волосы для Сив были уже готовы. Длинные и густые, они были тоньше паутины, и, что удивительнее всего, стоило их приложить к голове, как они сейчас же к ней прирастали и начинали расти, как настоящие, хотя и были сделаны из чистого золота. Облегченно вздохнув, бог огня встал и уже хотел отнести их Тору, но его остановил один из братьев.

- Подожди немного, - сказал он, - мы ещё не кончили свою работу.

Локи послушался и остался, а гномы вновь проворно застучали своими небольшими молоточками и вскоре изготовили длинное покрытое чудеснейшей резьбой копье и корабль. Копье называлось Гунгнир. Оно обладало волшебным свойством без промаха поражать любую цель, пробивая самые толстые и прочные щиты и панцири и разбивая на куски самые закаленные мечи. Ещё замечательнее был корабль. Он назывался Скидбладнир, и в какую бы сторону он ни плыл, для него всегда дул попутный ветер. Скидбладнир был самым большим кораблем в мире, но в то же время он складывался так, как если бы был сделан из обыкновенного холста, и тогда становился таким маленьким, что его можно было заткнуть за пояс или положить за пазуху. Взяв корабль, копье и волосы, старший из братьев Ивальди передал все это Локи и сказал:

- Эти изделия - наши подарки богам. Отнеси их в Асгард и отдай: копье - Одину, корабль - Фрейру, а волосы - Тору. Локи поблагодарил братьев, взял их подарки и весело отправился в обратный путь. Он уже почти дошел до границ подземного царства, как вдруг увидел в одной из пещер гнома Брока и его брата Синдри, и ему захотелось их подразнить. - Эй вы, горе-мастера! - закричал он. - Посмотрите-ка сюда, на эти прекрасные вещи, и поучитесь, как надо работать по-настоящему...

Гном Синдри был опытный и искусный мастер. Он внимательно осмотрел волосы, корабль и копье, а потом сказал:

- Спору нет, они сделаны прекрасно, но я могу смастерить и кое-что получше.

- Ты просто жалкий хвастун! - воскликнул Локи.- Чего стоит все твое искусство по сравнению с искусством братьев Ивальди! Я готов биться с тобой об заклад и ставлю свою голову против твоей, что тебе никогда не удастся сделать что-нибудь лучше этих волос, корабля и копья.

- Ладно, - спокойно отвечал Синдри, - поспорим на наши головы; и предупреждаю тебя, что свою ты потеряешь, потому что я отрежу её без жалости. А теперь подожди немного, и ты увидишь, хвастун ли я.

С этими словами Синдри вошел в пещеру, где находилась его мастерская, положил в горящий горн кусок золота и приказал своему брату не переставая раздувать огонь кузнечными мехами.

- Помни, что, если ты хотя бы на мгновение прервешь свою работу, все будет испорчено, - сказал он Броку и вышел из мастерской.

Между тем Локи уже начал раскаиваться в том, что так легкомысленно прозакладывал свою голову, и решил во чтобы то ни стало помешать Синдри её выиграть. Он превратился в муху и, усевшись на лицо Броку, стал изо всех сил его щекотать. Брок морщился, тряс головой, но работы не бросал. Вскоре в мастерскую вошел Синдри, и Локи поспешил принять свой обычный вид.

- Готово, - сказал Синдри. Он подошел к горну и вынул из него золотое кольцо, красивее которого Локи ещё не видел. - Это кольцо Драупнир, - продолжал Синдри. - Тому, кто наденет его на палец, оно каждый девятый день будет приносить ещё восемь точно таких же колец.

- Сделано неплохо, - сказал Локи, - но корабль и копье братьев Ивальди сделаны ещё лучше.

Синдри ничего не ответил. Он положил в горн старую свиную кожу и, повторив наказ брату ни в коем случае не прекращать работы, снова вышел. Локи опять превратился в муху и с ещё большей силой принялся кусать и щекотать лоб, щеки и шею Брока. Бедный Брок покраснел, как рак. Он обливался потом и еле-еле удерживался, чтобы не поднять руку и не прогнать назойливую муху. Наконец, когда его терпение уже почти истощилось, в мастерскую вошел Синдри и навстречу ему из горна выскочил огромный вепрь с шерстью из чистого золота.

- Это вепрь Гулинн-бурсти, - сказал гном. - Он быстр, как восьминогий жеребец Одина, и может нести своего седока через леса, моря и горы так же легко и свободно, как и по гладкой дороге.

- Вепрь хорош,- сказал Локи, - но копье Гунгнир все-таки лучше.

Синдри и на этом раз ничего не ответил. Он положил в горн большой кусок железа и, попросив своего брата быть особенно внимательным, опять оставил его одного. Чувствуя, что его голова в опасности, Локи под видом мухи ещё яростнее накинулся на Брока. Он уселся ему прямо на глаз и стал его безжалостно кусать, Брок взвыл от боли. Не в силах далее сдерживаться, он бросил работу и схватился за глаз рукой, но в эту самую минуту в дверях показался Синдри. Он быстро направился к горну и вынул из него тяжелый железный молот.

- Это молот Мьёлльнир, - сказал гном, обращаясь к Локи, который уже как ни в чем не бывало стоял в углу мастерской. - Во всем мире нет ничего, что бы могло выдержать его удар, а поразив цель, он сам возвращается в руки своего хозяина. Скажи-ка теперь, какое из изделий братьев Ивальди может с ним сравниться?

- Пойдем лучше к богам, - отвечал смущенный Локи, - и пусть они решат, кто из нас выиграл спор.

Синдри охотно согласился. Он взял молот, кольцо и вепря, а Локи - волосы, копье и корабль, и оба тронулись в путь. Через несколько часов они пришли к источнику Урд, около которого боги вершили свой суд, и увидели здесь Одина, Фрейра и Тора, сидевших на вершине одного из холмов. Локи выступил вперед и передал: Одину - копье Гунгнир, Фрейру - корабль Скид-бладнир, а Тору - золотые волосы для Сив. Затем к богам подошел Синдри. Он рассказал о своем споре с Локи и вручил Одину кольцо Драупнир, Фрейру - вепря Гулинн-бурсти, а Тору - молот Мьёлльнир. Боги совещались недолго. Они единодушно признали Мьёлльнир лучшим оружием против великанов, а поэтому и лучшим из изделий гномов и таким образом решили спор в пользу Синдри.

- Ну, Локи, - сказал довольный гном, - прощайся со своей головой, потому что сейчас я её отрежу.

- Прежде чем отрезать мне голову, меня нужно поймать, - насмешливо отвечал Локи. - А для этого нужно бегать быстрее меня.

С этими словами он надел свои крылатые сандалии и, как вихрь, умчался прочь.

- Это нечестно! - закричал Синдри. - Поймай его, Тор. Он проиграл мне свою голову и должен её отдать.

Правда была на стороне Синдри, и Тор немедленно бросился в погоню. Ему нетрудно было поймать беглеца: как быстро ни мчался бог огня, Тор бежал ещё скорее, и не прошло и получаса, как он вернулся назад, таща за собой упирающегося Локи. - Теперь ты от меня не уйдешь! - радостно воскликнул Синдри, подбегая к беглецу с ножом в руке.

- Стой! - закричал Локи. - Стой! Я проиграл тебе только голову, а не шею. Шея моя, и ты не имеешь права её трогать.

Синдри остановился и задумался. Наконец он сказал:

- Ты очень хитер и сумел спасти свою голову, потому что отрезать её, не тронув шеи, я не могу, но ты все же не уйдешь безнаказанным. Сейчас я зашью твой лживый рот, чтобы ты уже никогда больше не мог хвастаться.

С этими словами Синдри достал из кармана шило, проткнул в нескольких местах губы Локи и крепко сшил их ремнями. Увы! Не успел он ещё скрыться из глаз, как Локи уже освободился от ремней, стягивающих его рот, и принялся болтать и хвастаться по-прежнему.

Боги не сердились на него за это. Как-никак, а ведь только благодаря его болтовне Один получил свое замечательное кольцо, Фрейр не менее замечательного вепря, а Top - молот, сделавший его грозой всех великанов.

Не сердилась на Локи и Сив. Да это и понятно: разве не его проделке была она обязана тем, что теперь у нее были самые прекрасные волосы в мире.
22
Скандинавские Боги / Мундильфари и его дети
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:34:30 »
Мундильфари и его дети

Один сказал: Второй дай ответ, если светел твой ум и все знаешь, Вафтруднир: луна как возникла во тьме для людей, как создано солнце? Вафтруднир сказал: Мундильфёрн зовется отец солнца с луною; небо обходят они каждый день, то времени мера.

Старшая Эдда. Речи Вафтруднира, 22,23

Невесело жилось первым людям. Во всем мире царила вечная ночь, и лишь тусклый, мерцающий свет звезд немного рассеивал темноту. Солнца и луны ещё не было, а без них на полях не зеленели посевы, а в садах не цвели деревья. Тогда, чтобы осветить землю, Один и его братья добыли в Муспелльхейме огонь и сделали из него луну и солнце, самое лучшее и самое красивое из всего, что им когда-либо удавалось создать. Боги были очень довольны плодами своего труда, но никак не могли придумать, кто же будет возить солнце и луну по небу. В это самое время жил на земле человек по имени Мундильфари, и были у него дочь и сын необыкновенной красоты. Мундильфари так ими гордился, что, прослышав о замечательных творениях богов, назвал свою дочь Соль, что означает Солнце, а сына - Мани, то есть луна.

"Пусть все знают, что сами боги не могут создать ничего более прекрасного, чем мои дети",- думал он в своем высокомерии. Но, однако, вскоре ему и этого показалось мало. Узнав, что в одном из селений неподалеку живет юноша, лицо которого так красиво, что сияет как самая яркая звезда, за что его и прозвали Глен, то есть блеск, Мундильфари решил женить его на своей дочери, чтобы дети Глена и Соль были ещё красивее отца с матерью и все остальные люди на земле им поклонялись. Замысел гордеца стал известен богам, и вот в тот самый день, когда он собирался выдать дочь замуж, перед ним неожиданно появился Один.

- Ты очень горд, Мундильфари, - сказал он, - так горд, что хочешь сравниться с богами. Ты хочешь, чтобы люди поклонялись не нам, а твоим детям и детям твоих детей и служили им. За это мы решили наказать тебя, и отныне Соль и Мани будут сами служить людям, возя по небу луну и солнце, именами которых они названы. Тогда все увидят, может ли их красота затмить красоту того, что создано руками богов.

Пораженный ужасом и горем, Мундильфари не мог вымолвить ни слова. Один же взял Соль и Мани и поднялся с ними на небо. Там боги посадили Соль в запряженную парой белых коней колесницу, на переднем сиденье которой было укреплено солнце, и приказали ей весь день ездить по небу, останавливаясь только на ночь. Чтобы солнце не сожгло девушку, братья-боги закрыли её большим круглым щитом, а чтобы коням не было жарко, они повесили им на грудь кузнечные мехи, из которых все время дует холодный ветер.

Мани тоже дали колесницу, на которой он должен был возить по ночам луну. С тех пор брат и сестра верно служат людям, освещая землю: она - днем, а он - ночью. На полях весело зеленеют хлеба, в садах наливаются соком плоды, и никто уже не помнит того времени, когда в мире господствовал мрак и всего этого не было.
23
Скандинавские Боги / Путешествие Тора в Утгард
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:34:00 »
Путешествие Тора в Утгард

Тору часто приходилось слышать, что на востоке, в стране великанов, есть чудесное королевство Утгард и что в нем живут могущественнейшие волшебники, которых ещё никто не смог победить. Не мудрено, что ему захотелось побывать там, чтобы испытать свою силу. Вернувшись обратно после поездки к Трюму, он стал немедленно собираться в дорогу, предложив богу огня снова ему сопутствовать. Локи, который любил всякие приключения не меньше самого Тора, охотно согласился, и оба аса, усевшись в колесницу бога грома, отправились в путь. Боги ехали целый день. Наконец, когда солнце уже спряталось за горами, они увидели в поле одиноко стоящую хижину и решили в ней остановиться. В хижине жил бедный крестьянин Эгил со своей женой, сыном Тьяльви и дочерью Рёсквой. Он радушно принял асов, но пожалел, что ничем не может их угостить.

- Вот уже два дня, - сказал он, - как мы сами ничего не ели, и в нашем доме вы не найдете ни крошки хлеба.

- О еде не беспокойся, - отвечал ему Top, - её хватит на всех.

Он выпряг из колесницы обоих козлов, зарезал их и втащил в дом. Тут он содрал с них шкуры, а туши положил вариться в большой котел. Когда мясо было готово, Тор пригласил крестьян поужинать вместе с ним и с Локи. Голодные люди с радостью согласились и жадно набросились на еду. Боги скоро наелись и пошли спать, но перед тем как уйти, Тор расстелил на полу козлиные шкуры и, обращаясь к крестьянам, сказал:

- Я разрешаю вам съесть сколько угодно мяса, но смотрите не трогайте костей, а сложите их все до единой в эти шкуры, иначе я вас жестоко накажу.

- А ведь кости-то вкуснее всего, - тихо шепнул Локи на ухо Тьяльви, прежде чем последовать за своим спутником.

Слова коварного бога не пропали даром, и в то время, как сам Эгил, его жена и дочь точно выполнили приказание Тора, Тьяльви, которому захотелось полакомиться костным мозгом, расщепил одну из костей своим ножом. Утром, проснувшись, Тор первым делом подошел к козлиным шкурам и дотронулся до них своим молотом. Оба козла сейчас же как ни в чем не бывало вскочили на ноги, живые и невредимые, и только один из них немного прихрамывал на заднюю ногу. Увидев это, Тор понял, что кто-то из. крестьян нарушил его запрет, и из-под его густых сдвинутых бровей сверкнула молния. Он уже поднял Мьёлльнир, готовясь убить ослушника, но тут вся семья Эгила с громким плачем бросилась перед ним на колени, умоляя грозного бога простить Тьяльви. Когда Тор увидел слезы этих бедняков и услышал их мольбы, его гнев сейчас же прошел. Он сказал, что не будет их наказывать, но потребовал, чтобы за это Эгил отдал ему в услужение обоих своих детей, на что тот с радостью согласился.

Продолжать путешествие в колеснице, пока у козла не зажила нога, было нельзя, поэтому Тор оставил Тангиостра и Тангриснира у Эгила, а сам вместе с Локи и своими новыми слугам пошел дальше пешком.

Достигнув берега огромного моря, которое отделяет землю от страны великанов, путники построили себе лодку и поплыли, держа курс на восток. Через несколько дней на рассвете они уже благополучно пристали к берегу Ётунхейма. Тут они снова пошли пешком и вскоре добрались до высокого дремучего леса. Они шли по нему целый день, но казалось, что ему не будет ни конца ни края. Наступил вечер, и Тор уже думал, что им придется заночевать на голой земле как вдруг он наткнулся на большую хижину. В этой хижине было всего три стены и потолок, но путешественники так ус тали, что не обратили на это внимания. Все четверо наскоро поужинали той провизией, которая была в котомке Тора и легли спать.

Ночью неожиданно послышались раскаты грома, и вся хижина затряслась. Тор схватил свой молот, а его спутники стали искать, куда бы им спрятаться. Наконец в одной из стен хижины они обнаружили вход в небольшую пристройку и забились туда, дрожа от страха, а Тор встал у входа с молотом в руках и простоял так всю ночь. Как только настало утро, он поспешив выйти наружу и увидел неподалеку спящего великана. От его могучего храпа тряслась земля. Тор сейчас же надел волшебный пояс, увеличивающий вдвое его силу, и уже готовился метнуть в великана молот, но в это время тот проснулся и встал на ноги. Он был так огромен и страшен, что Тор впервые не ре шился пустить в ход свое грозное оружие, а только спросил великана, как его зовут.

- Меня зовут Скрюмир, - отвечал тот. - А о твоем имени мне не нужно и спрашивать: ты, конечно, Тор. Но постой, куда делась моя рукавица?

Он нагнулся, и Тор увидел, что та хижина, в которой они провели ночь, была огромная рукавица, а небольшая пристройка, в которой они позднее спрятались, - её большой палец.

- Куда ты направляешься. Top? - спросил его Скрюмир.

- Я хочу побывать в королевстве Утгард, - отвечал бог грома.

- В таком случае давайте позавтракаем, - сказал великан - а потом, если ты не возражаешь, пойдем вместе. Я как раз иду в ту же сторону.

Тор согласился. Скрюмир сел на землю, развязал свою котомку и спокойно принялся за еду. Видя это, путешественники последовали его примеру. После завтрака великан сказал:

- Давайте сюда вашу котомку, я понесу её вместе со своей. Тор не стал возражать. Скрюмир вложил его котомку в свою, затянул ремнями, взвалил себе на спину и пошел. Он делал такие огромные шаги, что Тор и его спутники с трудом поспевали за ним. Скрюмир остановился только под вечер. Скинув котомку на землю, он не спеша улегся под огромным дубом.

- Я так устал, - сказал великан, - что не хочу есть, а если вы хотите, то развяжите котомку и берите из нее все, что вам надо.

С этими словами Скрюмир тут же заснул и оглушительно захрапел. Тор подошел к котомке великана и попытался её открыть. Однако, несмотря на всю свою силу, он не смог развязать стягивающие её ремни. Целый час голодный ас пыхтел и обливался потом, но все было напрасно. Тогда он пришел в ярость и, забыв всякую осторожность, подошел к Скрюмиру и ударил его молотом по голове. Скрюмир приоткрыл глаза и спокойно сказал:

- Кажется, на меня с дерева упал лист? Ну что, Тор, вы уже поужинали? В таком случае ложитесь спать. Завтра нам предстоит длинный путь.

И он опять захрапел. Тор, Локи, Тьяльви и Рёсква легли под соседним деревом, но спать они не могли. Бог грома был вне себя от гнева. В середине ночи он встал, опять подошел к Скрюмиру и с размаху ударил его молотом по темени. Он почувствовал, что молот глубоко ушел в голову великана, но тот только потянулся, зевнул и проговорил сонным голосом:

- На меня что-то упало. Наверное, желудь. Ты не спишь, Тор? Разве уже пора вставать? Ведь ещё совсем темно.

- До утра ещё далеко, - отвечал ему Top, - и ты можешь спать спокойно. Я сейчас тоже снова лягу.

Скрюмир снова закрыл глаза, а Тор в смущении пошел под свое дерево. В первый раз в жизни ему пришлось встретить великана, против которого оказался бессильным его Мьёлльнир. Вскоре начало светать, и тогда Тор все же решил сделать ещё одну попытку. Он осторожно подкрался к Скрюмиру и изо всех сил ударил его молотом в висок. На этот раз Мьёлльнир по рукоятку ушел в голову исполина. Великан проснулся, провел рукой по виску и воскликнул:

- Неудачное место выбрал я для ночлега! Наверное, на ветвях дерева сидят птицы. Только что целый сучок упал мне на голову. Эй, Тор! Пора вставать! Уже совсем рассвело.

С этими словами Скрюмир поднялся, развязал свою котомку, достал из нее котомку Тора и отдал её остолбеневшему от удивления богу грома.

- Давайте завтракать, - сказал он, - а затем скорее в путь. Путешественники, растерянно переглядываясь, принялись за еду и поели за два дня сразу. Потом Скрюмир снова пошел вперед, а Тор и остальные - за ним. Часа через два они наконец достигли опушки леса.

- Ну, - сказал Скрюмир, - если вы все ещё хотите попасть в страну Утгард к нашему королю, то вам следует идти отсюда на восток, а мне нужно на север. Примите же от меня на прощание благой совет. Я слышал, как вы говорили между собой, что не считаете меня очень маленьким. Знайте же, что в замке нашего короля есть люди ещё покрупнее меня, так что не слишком надейтесь на свои силы. До свидания.

Сказав это, Скрюмир быстро пошел на север, а четыре путника ещё долго смотрели ему вслед, искренне желая никогда больше его не видеть.

Несмотря на предостережения Скрюмира, асы продолжали путь и уже около полудня увидели перед собой огромный замок, окруженный высокой железной решеткой. В ней были сделаны ворота, но они оказались на запоре. К счастью, прутья решетки так далеко отстояли друг от друга, что все четверо легко пролезли между ними. Тор смело распахнул двери замка и вошел внутрь, сопровождаемый Тьяльви и Рёсквой. Локи из предосторожности держался немного позади. Они оказались в огромном зале, посередине которого сидел сам король страны Утгард Утгард-Локи. Около него стояло много великанов, и все они с изумлением посмотрели на пришельцев.

- Привет тебе, Тор! - медленно проговорил Утгард-Локи. - Я рад видеть тебя и твоих спутников, но знаешь ли ты, что по нашему закону здесь имеют право быть только те, кто проявил себя в каком-нибудь деле или искусстве и занял в нем первое место? Чем же можете похвалиться вы все?

- В стране асов, - сказал Локи, стоявший позади Тора, - нет никого, кто бы ел быстрее меня.

- Это большое искусство,- ответил Утгард-Локи,- и если ты сказал правду, то будешь окружен у нас почетом. Сейчас мы устроим тебе состязание с одним моим человеком, которого зовут Логи.

Утгард-Локи хлопнул в ладоши, и его слуги сейчас же внесли в зал огромное корыто с мясом. Корыто поставили на пол, Локи и Логи сели друг против друга и по знаку короля Утгарда начали есть. Уже через несколько минут они встретились как раз в середине корыта, но Локи съел только мясо, тогда как Логи сожрал и мясо и кости, да ещё половину корыта в придачу. Поэтому он был объявлен победителем.

- Не очень быстро едят боги,- с насмешкой сказал Утгард-Локи.- Ну, а что же может делать этот юноша, которого, кажется, зовут Тьяльви?

- В Митгарде говорят, что я бегаю быстрее всех,- отвечал Тьяльви, удивленный тем, что великан знает его имя.

- Хорошо,- сказал Утгард-Локи.- Мы проверим и это. Все вышли из замка. Перед ними расстилалось поле с широкой хорошо утоптанной дорогой. Здесь и должно было произойти состязание. Утгард-Локи вызвал из толпы своих приближенных юношу по имени Гуги и приказал ему бежать шаперегонки с Тьяльви. Затем Утгард-Локи махнул рукой, и бегуны устремились вперед. Тьяльви бежал очень быстро, но Туги все же сумел обогнать его на один шаг.

- Попробуем ещё, - сказал Утгард-Локи.

Тьяльви и Гуги побежали снова, но на этот раз Тьяльви отстал от своего противника уже на расстояние полета стрелы. Третья попытка была для Тьяльви ещё более неудачной. Он не пробежал и половины пути, как его противник был уже у цели.

- Видно, что у вас бегают так же, как и едят, - усмехнулся Утгард-Локи. - Ну а ты, Тор? Что ты умеешь делать?

- Среди асов утверждают, что никто не может гнить так, как я, - отвечал Тор.

- Вот это искусство так искусство! - воскликнул Утгард-Локи. - Что ж, пойдем назад в замок. Там ты покажешь, как пьют в Асгарде.

Все вернулись обратно в зал. Утгард-Локи отдал приказ своему виночерпию, и тот поднес Тору длинный и узкий рог, до краев наполненный водой.

- Слушай, Тор, - сказал Утгард-Локи, - некоторые из нас осушают этот рог в один прием, а большинство - в два. Только самые слабые люди Утгарда выпивают мой рог в три приема, но ты, конечно, осушишь его сразу.

Хотя рог и был очень длинен, он не показался Тору большим. Бог грома приставил его к губам и стал тянуть что было силы. Наконец он остановился, чтобы перевести дух, и к своему величайшему удивлению увидел, что количество воды в роге почти не убавилось.

- Ты слишком много оставил на второй раз, - заметил Утгард-Локи. - Постарайся же теперь не ударить лицом в грязь. Тор снова приложил рог к губам и пил до тех пор, пока у него не перехватило дыхание. Однако на этот раз воды в роге убавилось ещё меньше, чем в первый.

- Плохо ты пьешь, - сказал Утгард-Локи. - Теперь, чтобы стяжать у нас славу, тебе придется проявить свое искусство в чем-нибудь другом.

Взбешенный Тор в третий раз попытался осушить рог. Он пил так долго, что у него перед глазами пошли круги, но так и не осушил рога, хотя теперь воды в нем было уже заметно меньше.

- Довольно, - сказал Утгард-Локи. - Я думаю, что ты сам видишь, что у нас пьют не так, как в Асгарде. Скажи-ка лучше, что ты ещё умеешь делать?

- Я бы охотно показал вам свою силу, - проворчал Тор.

- Пожалуйста, - отвечал Утгард-Локи. - Молодые люди моей страны обычно пробуют свою силу, подымая мою кошку. Конечно, это забава не для взрослых, но, после того, как ты так плохо пил, я боюсь, что и она будет тебе не под силу.

В эту минуту в зал вошла большая серая кошка. Тор подошел к ней, обхватил её обеими руками и попытался поднять, но как он ни пыхтел, как ни старался, кошка не сдвинулась с места, и только одна её лапа оторвалась от земли.

- Так я и думал, - засмеялся Утгард-Локи. - Да это и понятно: кошка большая, а Тор маленький. Где ему поднять такого зверя!

- Может быть, я и маленький, - вскричал Тор вне себя от гнева, но я все же берусь побороться с любым из вас, несмотря на весь ваш рост.

- Прежде чем бороться с нами, - сказал Утгард-Локи, - я советую тебе сначала попробовать свою силу на моей старой кормилице Элли. Если ты её поборешь, я готов признать, что ты не так слаб, как я думаю. Если же она с тобой справится, тебе нечего и думать о том, чтобы состязаться с настоящими мужчинами.

Тут он хлопнул в ладоши и громко позвал:

- Элли! Элли!

На его зов в зал вошла дряхлая сморщенная старуха и спросила, что ему надо.

- Я хочу, чтобы ты поборолась с моим гостем, - отвечал Утгард-Локи. - Он хвалится своей силой, и мне интересно посмотреть, сможет ли он справиться с тобой.

Тор схватил Элли поперек туловища и хотел сразу же положить её на обе лопатки, но она устояла и в свою очередь с такой силой сжала его своими руками, что у него перехватило дыхание. Чем больше старался Тор, тем крепче становилась старуха. Внезапно она сделала ему подножку, и не ожидавший этого бог грома упал на одно колено.

Утгард-Локи, казалось, был очень удивлен, однако он ничем не выдал этого и, обращаясь к богу грома, сказал:

- Ну, Тор, теперь ты и сам видишь, что тебе незачем мериться с нами силой, не можешь ты и оставаться дольше в моем замке. Но я все же слишком гостеприимный хозяин, чтобы отпустить вас голодными, а поэтому давайте обедать.

Тор молча опустил голову: ему было так стыдно, что он не мог произнести ни слова.

Утгард-Локи на славу угостил своих гостей, а после обеда сам пошел их провожать. Когда они вышли из замка, он спросил:

- Ну как, Тор, доволен ли ты своим путешествием и понравилось ли тебе у нас?

- У вас мне понравилось, - отвечал Top, - но не могу сказать, чтобы я был доволен своим пребыванием в вашей стране. Ещё ни одно мое путешествие не кончалось так бесславно.

- А я, Тор, даже и не подозревал, что ты так могуч, - улыбаясь, сказал Утград-Локи, - а то бы не видать тебе моего замка! Теперь, когда вы из него уже вышли, я могу открыть тебе, что ты с самого начала был обманут. Великан Скрюмир, повстречавшийся с тобой в лесу, был я сам. Мою котомку ты не открыл потому, что ремни на ней были заклепаны железом, а когда ты бил меня своим молотом, я подсунул тебе вместо себя обломок скалы. Может быть, ты заметил в моем замке большой камень с тремя глубокими впадинами? Это следы твоих ударов. Локи ел очень быстро, но Логи, с которым он состязался, был сам огонь, а ты знаешь, что огонь прожорливее всех на свете. Тьяльви замечательный бегун, но перегнать Гуги он не мог, потому что Гуги - это мысль, а мысль быстрее любого бегуна. Рог, из которого ты пил, другим концом был соединен с мировым морем. Осушить это море, конечно, нельзя, но ты выпил из него столько воды, что оно обмелело, как при сильнейшем отливе. Подымал ты вовсе не кошку, а змею Митгард. Он обвивает кольцом весь мир, а ты поднял его так высоко, что она только кончиком своей морды и кончиком хвоста ещё касалась земли. Самое трудное испытание ты выдержал тогда, когда боролся со старухой Элли. Элли - это старость. Ты знаешь, что она любого человека кладет на обе лопатки, ты же упал перед нею только на одно колено. Теперь, Тор, я сам убедился в твоей силе и от всей души желаю никогда больше тебя не видеть. Прощай!

Весь красный от охватившего его гнева, Тор схватил свой молот, но Утгард-Локи внезапно исчез. Вместе с ним исчез и его замок, и на том месте, где он стоял, перед глазами Тора и его спутников простиралось только ровное, покрытое зеленой травой поле.

Так закончились похождения Тора в стране Утгард.
24
Скандинавские Боги / Re: Древняя Скандинавия
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:33:16 »
Продолжение
«Однажды они отправились за добычей в лес и там нашли хижину. В той хижине спали два человека с массивными золотыми браслетами на руках, которых постигла злая участь; волчьи шкуры были наброшены на них, и они могли снимать их лишь раз в десять дней, и были они сынами короля.
Сигмунд и Синфьетли надели эти шкуры и уже не могли снять их. Однако сущность их осталась прежней, они говорили по-волчьи, но понимали друг друга. Они остались жить в лесу и отправились каждый своей дорогой, договорившись, что будут драться не больше чем с семью человеками сразу и что тот, на кого нападут, будет звать на помощь, как это делают волки. „Нам не следует отказываться от этого, — сказал Сигмунд, — потому что ты молод и полон безрассудной отваги, а люди захотят выследить и затравить тебя“. Так они бродили лесными тропами, и, когда Сигмунд встретил людей, он завыл, и Синфьетли, услышав его, сразу же явился и убил их всех. Они снова расстались и до того, как он (Синфьетли) успел уйти далеко, он натолкнулся на двенадцать человек, дрался с ними и сумел со всеми справиться».
Сигмунд был сильно разгневан из-за того, что Синфьетли не позвал его на помощь: «Сигмунд бросился на него с такой силой, что он пошатнулся и упал, и схватил зубами за горло. В этот день они не могли сбросить свои волчьи шкуры, и Сигмунд, подняв Синфьетли на спину, принес его в хижину и там, склонившись над ним, принялся проклинать их (шкуры)».

Тут Сигмунд увидел, как горностай каким-то листиком лечит другого, укушенного в горло, и этим же средством вылечил Синфьетли. Наконец пришло время, когда они смогли сбросить шкуры и сжечь их, чтобы больше никто не смог причинить себе зла. Их история заканчивается словами:
«Но, будучи заколдованными, они совершили множество доблестных дел в землях короля Сиггейра».
Это повествование включает элементы народных сказок, но в описании нападений на врагов, о которых герои саги договариваются, подавая друг другу сигналы, и бойцовских успехов, достигнутых людьми в волчьем обличье, видимо, содержится намек на другое предание, персонажи которого жили в лесу жизнью волков, приучаясь существовать за счет грабежей и убийств. Волки также сравнивались с бандитами и даже слово vargr , «волк» , официально применялось к человеку, объявленному вне закона. Лапп Тури отождествлял волков с ворами. Он говорит, что в давние дни шаманы превращали себя в волков и им это было легче делать, когда они убивали ни в чем не повинных людей, подобно тем русским, которые, явившись в земли лопарей, принялись грабить и убивать, пока при помощи улдов, или духов, их не превратили в волков и не выгнали обратно:

«…и вернулись они назад в Россию, и поэтому так много волков там, и волки эти такие свирепые, что поедают людей».
Интересно отметить перевернутость этого процесса, когда души злых людей вселяются в животных вместо обычного вселения духа зверя в человека. Тури утверждает, что существуют доказательства того, что некоторые волки прежде были людьми: «…Такими доказательствами могут служить найденные в волчьих логовах (в их отсутствие) принадлежащие людям вещи… кремни, огнива и трут, а также серные чашки».

В отличие от медведя, противника благородного, волк злобен и коварен. Тури уверен, что он способен так подействовать на металл, что она пройдет мимо цели, и может усыпить выслеживающих его людей. Он, говорит Тури, обладает силой одного человека и хитростью девяти, и, чтобы охота на него удалась, надо знать его имена на всех лапландских диалектах и держать в голове девять способов его поимки, прибегнув к десятому.
Такое представление о волке типично для пастуха и охотника, страдающих из-за его нападений на оленей и скот, так что отождествление хитрых воров и бандитов с волками выглядит вполне естественным. А сделать от этого следующий шаг и увидеть в особенно хитром волке человека в волчьей шкуре не представляется проблематичным. В век викингов волк являлся на поле битвы и вместе со стервятниками пировал среди мертвых тел, что делало его образ еще более зловещим. В связи с этим заметим, что сказать в те времена удачливому воителю, что он дал пищу волкам, было большим комплиментом. Все это помогает понять смысл, которым наделялся символ волка в снах. Приснившаяся волчья стая означала надвигающихся врагов, причем иногда среди них находился медведь, символизирующий предводителя.

В средние века существовал большой интерес к толкованию снов. В Исландии были известны латинские сонники, но когда наступающие войска представлялись стаей из 18 волков, предводительствуемых ловкой лисицей (колдуном при войске) или огромным медведем, выходящим из дома вместе с медвежатами, то такое толкование, скорее всего, имеет местное, скандинавское происхождение. В «Саге о Харвардаре» говорится, что волчьи образы в снах — это хугир (hugir) людей. О медведе, который описывается как благородный зверь, не имеющий себе равных, в «Саге о Ньяле» говорится как о фюльгье (fylgja) Гуннара, благородного героя, приходившегося Ньялу близким другом. В «Саге о Льесветнингах» брат могущественного вождя Гудмунда увидел во сне, как великолепный величественный бык вошел в зал и упал замертво у высокого кресла Гудмунда, предвещая его смерть, и опять слово fylgja здесь используется для обозначения символического животного.

...Наряду с таким взглядом на видения в образе животных существовало представление о являющемся ясновидящим или в снах животном-защитнике или друге, отразившееся в поверьях, связанных с душой и духами, бытовавших в дохристианские времена среди лопарей и многих других финно-угорских народов Северной Европы и Азии. В XVII веке Форбус в своем труде, посвященном лопарям и их верованиям, упоминает о Nemo-qvelle , передаваемом ребенку при рождении его отцом и полученном им в свое время от его отца:
«…и вместе с именем ребенок также получает Nemo-qvelle, которое часто проявляет себя и идет перед ним вблизи озер и морей».
Это слово происходит от саамского Namma-Guelle , означающего «рыбье имя», и его дают ребенку, чтобы оно защищало его от злых сил на протяжении всей жизни. Упоминание озер и морей подразумевает рыбу, которую можно увидеть в воде, но лопари также верили и в духов животных, обитающих в воде. Но, как говорится в миссионерских записях 1726 года, вера в таких духов была распространена не у всех саами, а лишь у незначительной их части, у тех, что жили на востоке. У других северных народов были иные названия сопровождающих духов: у остяков (хантов) это jepil , дух, будто бы возникающий в виде тени; у вогулов и зырян (коми) — urt или ort , якобы живший вместе с человеком, которого он охраняет; у лопарей был kadz , и считалось, что каждая семья, хотя и не обязательно каждый ее член, имеет такого духа. А норвежские лопари верили, что охраняющий дух подчиняется noidi , или шаману, и может принимать облик животного, рыбы или птицы. Здесь мы подошли к тому, что связано с понятием fylgja в сагах. Есть предположение, что оно имеет отношение к слову Onfulga , означающему тонкое покрытие или оболочку, и могло применяться для обозначения плаценты, как в современном исландском. Слово ham на некоторых норвежских диалектах тоже может использоваться как для обозначения плаценты, так и кожи. Основное же значение слова fylgja — «следовать» , и, каков бы ни был его первоначальный смысл, это понятие, нет сомнений, укрепляло представление о существовании у человека духа, который следует за своим владельцем, куда бы он ни направлялся.
Шаманское устное наследие у саами и других финно-угорских народов содержит множество историй, в которых оберегающие духи шаманов сражаются под видом животных. У лопарей это обычно олени, но могут быть и быки, киты, рыбы и разные другие существа, причем трудно понять, духи ли это самих шаманов, отправившиеся в иной мир в то время, как их тела остались лежать в коме, или же это духи, которым они покровительствуют.

Эпизод с медведем в «Саге о Хрольве» , бившемся на поле боя в то время, как Бодвар сидел в своей палатке, представляет собой пример такого «животного»-духа. Считалось, что этих духов можно использовать для того, чтобы причинить кому-то вред, и говорят, что русские лопари (группа саамов) до сих пор верят, будто злой noidi может принимать обличья медведя, волка, змеи или хищной птицы и отправляться за указанными ему жертвами....Самые впечатляющие истории, несомненно, связаны с превращениями в диких животных. В некоторых из них люди обращаются в диких свиней, но эти эпизоды имеют иной характер, чем эпизоды с превращениями в волков и медведей. Зверь очень сильный и довольно свирепый, кабан всегда ассоциировался с противоборством, со схваткой, и его изображение носили на шлемах, ножнах и мечах, а у германцев и скандинавов было принято боевое построение, из-за его конусовидной формы именуемое «свиньей» или «кабаньей головой» , с передней частью, называемой «рыло» , где находились два лучших воина, возглавлявших атаку. В сказаниях к превращениям в борова или свинью прибегают как к средству, чтобы вызвать отвращение у врагов и избежать их нападения, как, например, в рассказе о колдуне, который стоял в образе борова на страже и с приближением врагов разбудил находившихся в доме людей…

Полагаю, следует отметить, что не существует преданий или сказок, в которых бы люди превращались в лошадей. Локи обращался в кобылу, но предположить, что такой-то человек может последовать этому примеру, значило смертельно оскорбить его. Это было бы равносильно предположению, что этот человек способен на какие-то недостойные, отвратительные действия. Подобное оскорбление можно было нанести лишь возведением для этого человека позорного столба с деревянной лошадиной головой наверху — такой столб ставили, когда хотели призвать позор и несчастья на голову какого-либо злодея, для чего на лошадиной голове вырезали соответствующие руны. Мотивы этого обычая слишком сложные, чтобы их здесь рассматривать, и, хотя они имеют отношение к связанной с животными магии, они уведут нас в сторону от обсуждения непосредственно превращений.

Создается впечатление, что, как правило, эпизоды с превращениями в сагах рассказывались не «взаправду», хотя события, на фоне которых они якобы происходили, вполне возможно, имели место. Эти эпизоды служат художественным целям, внося в саги элемент фантазии, разжигая воображение слушателя и вызывая у него смех или страх, в зависимости от желания рассказчика. Но своими корнями, конечно, они уходят в народные предания. Вернер, рассуждая на тему возникновения у германцев личных имен, идущих от названий птиц и животных, приводит на этот счет две противоположные гипотезы: согласно первой, эти имена должны были приносить удачу, если судить по особым качествам носящих их зверей, а по второй — их давали из-за того, что эти имена часто встречаются в героической поэзии. Не может быть так, говорит он, чтобы обе теории оказались верными, но я, со своей стороны, не вижу, почему бы и нет. Очевидно, давность традиции использования в поэзии имен, связанных с животными, помогает выделить те особые качества, которые связывались с тем или иным зверем или птицей и которые, как считалось, были необходимы бойцу, и, давая их, надеялись придать будущему воину дополнительную силу, привлечь к нему удачу.

Корни воинского эпоса, а также охотничьей магии покоятся в очень далеком прошлом германцев, и вдохновляющим фактором на создание лучших историй с превращениями были дикие звери, обитавшие на севере Германии и в Скандинавии, а широкое распространение представления о духе-защитнике, существовавшее у финно-угорских народов, а также у многих других, должно было способствовать и распространению народных сказаний о людях, принимающих звериный облик.
25
Скандинавские Боги / Re: Древняя Скандинавия
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:33:00 »
Продолжение
Изучая древнескандинавский эпос, то и дело встречаешься с феноменом превращения человека в животных. В мифах, преданиях и поэмах мужчины и
женщины появляются в виде разных зверей, а боги и богини показываются людям в обликах зверей, птиц и рыб. А искусство дохристианского периода, в котором значительное место занимают образы животных, служившие различными символами, показывает, что люди использовали звериные маски и переодевались в животных…
Среди животных в скандинавских сказаниях чаще всего фигурируют медведи,волки, моржи и кабаны, также домашний рогатый скот, козлы, собаки и рыбы. Примером таких живых по стилю и вместе с тем трудно понимаемых по существу повествований может служить история из саги о Хрольве Краки (Жердинке) , легендарном датском короле. Она относится к числу так называемых старинных саг и является фольклорным переложением древних героических преданий и необыкновенных событий, имевших место в языческом прошлом. Центральным персонажем в этой саге выступает не столько сам Хрольв, как и король Артур (в кельтском эпосе), окруживший себя многими прославленными воинами, сколько один из его ближайших соратников Бодвар Бьярки . Отец Бодвара Бьерн был превращен в медведя злой королевой после того, как отверг ее домогательства, и в конце концов был затравлен на охоте. Будучи медведем, он по ночам мог снова превращаться в человека. К нему в пещеру приходила девушка по имени Бера, которую Бьерн перед своей гибелью предупредил, чтобы она никогда не ела медвежьего мяса. Однако злая королева однажды заставила ее проглотить целый кусок, и когда Бера родила трех сыновей, то один из них оказался получеловеком-полулосем, другой вместо ног имел собачьи лапы, а третьим был Бодвар Бьярки, выглядевший вполне нормальным. Но пришло время королю Хрольву отправиться на свою последнюю битву с врагами, значительно превосходящими его силы, и Бодвар показал, что обладает весьма необычными способностями. По непонятной причине он вдруг исчез с передней линии битвы, и тут началось нечто невероятное:
«Люди увидели огромного медведя, появившегося рядом с королем Хрольвом. Своими лапами он сметал больше врагов, чем пятеро лучших витязей короля. Клинки и копья скользили по его шкуре, не причиняя вреда, и он сбивал наземь пеших и конных ратников короля Хьерварда и всех, кто попадал к нему в лапы, разрывал своими зубами, так что вскоре ужас и паника покатились по рядам армии короля Хьерварда».
Тем временем друг Бодвара Хьялти отправился на его поиски, и, найдя его в палатке сидевшим без движения, принялся бранить за то, что он покинул короля в грудную минуту. В конце концов, Бодвар поднялся и вышел из палатки,заметив, что теперь он принесет меньше пользы королю, чем мог бы, если бы его оставили там, где он сидел. Когда он появился в рядах сражающихся, медведь уже исчез, и с этого момента ход битвы переменился и все доблестные витязи Хрольва полегли вокруг своего короля.
Впечатляющий образ могучего медведя, сеющего ужас и смерть во вражеском войске, недавно был весьма эффектно использован Ричардом Адамсом в его романе «Шардик».

Скрытый смысл этого эпизода понятен: Бодвар сражался в образе медведя в то время, как его тело оставалось неподвижно сидящим в палатке.
Описываемая в саге битва часто упоминается в датских эпических преданиях, о ней также имеется свидетельство на латинском языке, которое оставил Саксон Грамматик (датский хронист-летописец) в начале XIII века, основываясь, видимо, на древней поэме «Biarkamal» , из которой сохранилось несколько фрагментов на исландском языке. Похоже, «Бьярки» («Biarki» — имя, которое употреблял Саксон) изначально значило «рожденный от героя», а «Бодвар» на самом деле является прозвищем: «рожденный битвой» или «боец».
В этой поэме речь идет об истории девушки, ставшей женой медведя и родившей детей, которые были наполовину людьми, наполовину медведями, служа своеобразным связующим звеном между миром людей и миром животных. Лапп Тури, чей труд о верованиях его народа под названием «Книга Лапландии» был издан в 1910 году и который, несомненно, знал это сказание, сообщает следующее:
«Я слышал, что некогда жила девушка, которая попала в медвежью берлогу, и благополучно проспала там целую зиму, родив впоследствии от медведя ребенка. Ребенок этот был мальчиком, но вместо одной руки у него была медвежья лапа, которую он всегда прятал от людских глаз. Однажды какой-то человек пожелал увидеть ее, но он не хотел показывать, сказав, что это опасно. Но человек не поверил ему и настоял… Обнажив свою руку-лапу, он потерял над собой контроль и разорвал этому человеку лицо. Тогда все увидели, что он говорил правду...»
Медведь был самым сильным и опасным зверем на скандинавском севере и, очевидно, производил сильное впечатление на охотников. На медвежьи шкуры укладывали умерших или, что более вероятно, мертвецов в них заворачивали перед тем, как опустить в могилу; на это указывают следы когтей, сохранившиеся в норвежских и шведских могильниках, относящихся к периоду, предшествовавшему эпохе викингов.
...Мэри Даниэлли, исследовавшая обряд посвящения, упоминаемый в исландских сагах, приводит ряд сказаний, в которых герой для доказательства своего мужества выходит один на один на медведя, а в одном из них юноши носят накидки из медвежьих шкур до тех пор, пока не принесут медвежью голову, что свидетельствовало бы об их зрелости... За этими преданиями стоит память об испытаниях юношей, принимаемых в компанию воинов после схватки с медведем, настоящим или символичным, и что воины на таких обрядах надевали медвежьи шкуры.

В давние времена медведь весьма почитался в Лапландии, где ему присваивались разнообразные имена и посвящались сложные ритуалы и где в разных местах сохранилось немало письменных свидетельств об этом. Слово saivo , означающее «душа» мертвого человека , применялось и для обозначения убитого медведя, а на посвященных медведю празднествах убивший этого зверя охотник должен был надевать на себя его шкуру с головой. Существовало также обыкновение пить кровь убитого медведя, чтобы перенять его силу и храбрость. Все эти обычаи создавали благоприятную почву для появления сказаний о превращениях людей в медведей. Ученые, занимающиеся изучением культа медведя у лопарей (саами) и других северных народов, отмечают, что у охотников вызывали изумление его огромная сила и необыкновенные повадки, отличающие
медведя от других животных, и прежде всего его способность переживать зиму без пищи. Чрезвычайно опасный зверь и безжалостный противник, медведь тем не менее не считался злобным существом в отличие, например, от волка. Кроме того, мясо медведя было весьма ценным для человека, а многие внутренние органы, особенно жир, считались обладающими особой исцеляющей силой. Люди ощущали близость этого зверя к себе отчасти из-за его привычки вставать на задние лапы и поражать свою жертву передними либо сжимать ее в смертельных объятиях, а также из-за того, что его следы напоминают отпечатки человеческих ног… Также считалось, что медведь не имеет врожденной вражды к людям. У Тури в «Книге Лапландии» по этому поводу говорится:

«Медведь — удивительное животное, которое всю зиму живет без пищи. Он не впадает в ярость, когда встречает человека, и не стремится причинить ему вред». И еще: «Природа медведя такова, что он не сможет спать спокойно зимой, если погубит человеческое существо, и улды (духи), которые кормят его во время спячки, не станут заботиться о таком звере, который запятнает себя кровью человека. В старину лопари даже были убеждены, что медведь обладает сознанием».
Лопари также глубоко верили, что медведь не станет по своему желанию нападать на женщину и ей при встрече с ним было нужно только показать свою юбку, чтобы он оставил ее в покое.
Так как в Исландии не обитали медведи и самым крупным зверем был песец, можно предположить, что подробная история о рождении Бьярки и его превращении в медведя пришла из Норвегии.
Менее замысловатый сюжет о человеке, сражавшемся в медвежьем облике, возник из древнего сказания «Landnamabok», в котором содержалось описание колонизации Исландии в IX веке, составленное в XIII веке из воспоминаний о первых поселенцах.

...Человек, принявший облик медведя, был сыном знаменитого Кетила Хенга , который пришел из земель, населенных лопарями, хорошо знакомыми с этим зверем. Другой связанный с медведем эпизод касается Ервара Странного , потомка Кетила. Высадившись со своей командой на одном из балтийских островов вблизи побережья, он был враждебно встречен приплывшими сюда с континента людьми и, готовясь к сражению с ними, поднял на шесте медвежью шкуру с головой. Отражая нападение вышедшей на бой против них великанши, Ервар вложил в медвежью пасть тлеющие угли и стал пускать в нее магические стрелы, заставив противника покинуть поле сражения.
Водружение подобным образом медвежьей шкуры, как части ритуала,посвященного удачной охоте, отмечено у лопарей и некоторых других народов.
Поддержанию у скандинавов чувства близости к медведю способствовала и существовавшая в знатных родах традиция называть детей именами зверей. Ученые предполагают, что этот обычай в связи с дохристианскими языческими верованиями у древних германцев. Самыми распространенными являются имена, произошедшие от слов «медведь» и «волк» в простой форме — Бьерн , Ульф или с добавочными слогами — Арнбьерн , Квельдульф . У германцев оба имени употреблялись с приставками в виде слов, означающих битву — Hild , Guth : Хильдевольф , Гутбеорн — или оружие. Не вызывает сомнений, что образы медведя и волка были связаны с важной разновидностью колдовских ритуалов, которые имели отношение к войне и должны были охранять воинов в бою и приносить победу. И у германцев, и у скандинавов распространение этих имен связывается с поклонением верховному богу Водану или Одину. В северных сагах часто упоминаются воины, называемые берсерками, которые принадлежали к дружине Одина .
Снорри Стурлусон , скандинавский поэт-скальд (1178 — 1241) в «Шестой саге об Инглингах» их описывает так:
«Его (Одина) люди, сбросившие свои кольчуги и неистовые, словно охотничьи собаки или волки, дрались своими щитами и были сильными, как медведи или быки. Они разили врагов налево и направо, их же не брали ни огонь, ни железо. Это называется „становиться берсерком“».

Слово «берсерк» ( berserk ) , возможно, имеет смысл «носящий медвежью шкуру» (serkr — «рубашка») , на это же указывает и другое данное им прозвище ulfhednar — «волчьи шкуры» . Другой вариант, — первая часть этого слова может происходить от bеrr , что значит «голый» , «обнаженный» , и Снорри, судя по всему, склонен толковать его именно так, подчеркивая их привычку сражаться без кольчуги, которую, вполне вероятно, они могли сбрасывать, испытывая приступ берсерковой ярости.
Последняя трактовка давалась в ранних словарях, но примерно с 1860 года и слово «медведь» стало допускаться в качестве образующей основы понятия «берсерк» , например, в «Древнеисландском словаре» Вигфуссона и Клисби. Норин защищает прежнюю версию в статье, опубликованной в 1932 году, однако я не нахожу его аргументы достаточно убедительными. В «Девятой саге о Ватнсдэлах» говорится:
«...те берсерки, которых называли „ulfhednar“, вместо кольчуг носили рубашки из волчьих шкур (vargstakkar) ».
Название «волчьи шкуры» применяется к берсеркам и в древней поэме «Храфнемал» («Hrafhsmal» — примерно 900 год н. э.), в которой также подчеркивается производимый берсерками шум: «…берсерки лаяли… „волчьи шкуры“ выли…» В этой же поэме есть описание этих воинов, находившихся при дворе короля Харальда Прекрасноволосого, правившего во второй половине IX века:
«Волчьи шкуры» они звались, те, чьи мечи были бурыми от крови, а копья в битве в едином движении вздымались и опускались, разя врагов».
У нас нет более подробного описания этих свирепых бойцов, носивших медвежьи и волчьи шкуры, но имеются найденные в Швеции изображения человеческих фигур в шкурах с медвежьими и волчьими головами на нашлемных пластинах и ножнах, относящиеся большей частью к довикинговому периоду. В своей посвященной оборотням статье Нильс Лид подчеркнул роль пояса из волчьей шкуры в сказаниях о превращениях, в которых мужчина или женщина, желая обратиться в волка, надевают на себя такой пояс или кладут его с собой на ночь в постель; эти пояса также фигурируют во многих норвежских протоколах судов над ведьмами и колдунами. Вполне возможно, что распространенный у древних скандинавов символ в виде маленького танцующего воина в рогатом шлеме и в одном поясе, но с копьем или мечом символизирует именно воина в медвежьем или волчьем поясе, принадлежащего, как я имею основания полагать, к воинам Одина. По мнению Лида, этот пояс символизирует всю шкуру.

Чувство общности с медведем и волком было естественным для профессиональных воинов и их вождей в век викингов. Различие между этими зверями очевидно. Медведь выступает одиноким и независимым бойцом, обладающим большой силой и проявляющим определенное благородство, хотя в ярости и сеющим смерть без разбора. Волк, напротив, сражается в стае в тесном контакте со своими товарищами и предстает хитрым и безжалостным. Таким образом, они олицетворяют два способа ведения боя, существовавших в век викингов и предшествующее ему
время. Выдающийся воин подтверждает свою незаурядную силу, мастерское владение оружием и храбрость в поединке с лучшим бойцом противной стороны перед лицом всего войска, считая ниже своего достоинства сражаться с более слабым или невооруженным противником.

Существует достаточно свидетельств неистовой ярости, дикого бешенства,
проявляемых в бою германцами, а после них викингами, производивших сильное впечатление на римлян и византийцев. Лев Диакон сообщает, что видел восточных викингов, сражавшихся во главе со Святославом в конце X века на Дунае против императора, и потом неодобрительно откомментировал их практику ведения боя, совершенно отличавшуюся от греческой. Манера ведения боевых действий у викингов, по его мнению, не была основана на принципах военного искусства. Эти люди, говорит он, видимо, были движимы безумием и слепой яростью и дрались, словно дикие звери, «странно и отвратительно воя».

Живое повествование о том, кого можно назвать берсерком, содержится в начальной главе «Саги об Эгиле» . Дед знаменитого авантюриста и поэта Эгила Скаллагримссона, жившего на севере Норвегии, звался Квельдульфом, что буквально означает «вечерний волк» , и был сыном человека по имени Бьяльфи, что означает «звериная шкура» . Создатели саги объясняют его имя тем, что к вечеру этот человек приходил в скверное расположение духа и становился сонным; это может быть естественным для человека, привыкшего вставать очень рано и отправляться в кузницу, как делал Квельдульф, но в повествовании это явно связывается с превращениями, так как говорится, что он был оборотнем (hamrammr) . Хотя в саге ничего не говорится о том, что его когда-либо видели обратившимся в волка, он и его сын Скаллагрим были подвержены ужасным вспышкам ярости. Во время таких приступов они могли напасть на любого, кто им встречался, и сам Эгил мальчиком едва избежал смерти от руки впавшего в бешенство отца во время игры в мяч. Эгил в свою очередь тоже проявлял берсерковские наклонности, однажды бросившись в безумной ярости на переполненный врагами корабль в Норвегии, а в другой раз вцепившись зубами в горло своему противнику, и дрался как берсерк на поединке.
Следует учесть, что воины в Скандинавии проходили особую подготовку, кроме того, существовали специальные заклинания, произносимые перед битвой, и есть основания предполагать, что у бойцов был принят свой ритуал. Описание подобной подготовки можно найти, например, в «Саге о Вельсунгах» , передающей историю рода Вельсунгов и, видимо, основанной на каких-то древних источниках, ныне утерянных. В начальных главах мы читаем о том, как Сигмунд растил и воспитывал своего сына Синфьетли, готовя его для мести королю, убившему отца Сигмунда и его братьев.
26
Скандинавские Боги / Древняя Скандинавия
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:31:40 »
Древняя Скандинавия
X. Р. Эллис Дэвидсон
Фрагменты доклада «ПРЕВРАЩЕНИЯ В ДРЕВНЕСКАНДИНАВСКИХ САГАХ»
(Осло.1969)

Изучая древнескандинавский эпос, то и дело встречаешься с феноменом превращения человека в животных. В мифах, преданиях и поэмах мужчины и
женщины появляются в виде разных зверей, а боги и богини показываются людям в обликах зверей, птиц и рыб. А искусство дохристианского периода, в котором значительное место занимают образы животных, служившие различными символами, показывает, что люди использовали звериные маски и переодевались в животных…
Среди животных в скандинавских сказаниях чаще всего фигурируют медведи,волки, моржи и кабаны, также домашний рогатый скот, козлы, собаки и рыбы. Примером таких живых по стилю и вместе с тем трудно понимаемых по существу повествований может служить история из саги о Хрольве Краки (Жердинке) , легендарном датском короле. Она относится к числу так называемых старинных саг и является фольклорным переложением древних героических преданий и необыкновенных событий, имевших место в языческом прошлом. Центральным персонажем в этой саге выступает не столько сам Хрольв, как и король Артур (в кельтском эпосе), окруживший себя многими прославленными воинами, сколько один из его ближайших соратников Бодвар Бьярки . Отец Бодвара Бьерн был превращен в медведя злой королевой после того, как отверг ее домогательства, и в конце концов был затравлен на охоте. Будучи медведем, он по ночам мог снова превращаться в человека. К нему в пещеру приходила девушка по имени Бера, которую Бьерн перед своей гибелью предупредил, чтобы она никогда не ела медвежьего мяса. Однако злая королева однажды заставила ее проглотить целый кусок, и когда Бера родила трех сыновей, то один из них оказался получеловеком-полулосем, другой вместо ног имел собачьи лапы, а третьим был Бодвар Бьярки, выглядевший вполне нормальным. Но пришло время королю Хрольву отправиться на свою последнюю битву с врагами, значительно превосходящими его силы, и Бодвар показал, что обладает весьма необычными способностями. По непонятной причине он вдруг исчез с передней линии битвы, и тут началось нечто невероятное:
«Люди увидели огромного медведя, появившегося рядом с королем Хрольвом. Своими лапами он сметал больше врагов, чем пятеро лучших витязей короля. Клинки и копья скользили по его шкуре, не причиняя вреда, и он сбивал наземь пеших и конных ратников короля Хьерварда и всех, кто попадал к нему в лапы, разрывал своими зубами, так что вскоре ужас и паника покатились по рядам армии короля Хьерварда».
Тем временем друг Бодвара Хьялти отправился на его поиски, и, найдя его в палатке сидевшим без движения, принялся бранить за то, что он покинул короля в грудную минуту. В конце концов, Бодвар поднялся и вышел из палатки,заметив, что теперь он принесет меньше пользы королю, чем мог бы, если бы его оставили там, где он сидел. Когда он появился в рядах сражающихся, медведь уже исчез, и с этого момента ход битвы переменился и все доблестные витязи Хрольва полегли вокруг своего короля.
Впечатляющий образ могучего медведя, сеющего ужас и смерть во вражеском войске, недавно был весьма эффектно использован Ричардом Адамсом в его романе «Шардик».

Скрытый смысл этого эпизода понятен: Бодвар сражался в образе медведя в то время, как его тело оставалось неподвижно сидящим в палатке.
Описываемая в саге битва часто упоминается в датских эпических преданиях, о ней также имеется свидетельство на латинском языке, которое оставил Саксон Грамматик (датский хронист-летописец) в начале XIII века, основываясь, видимо, на древней поэме «Biarkamal» , из которой сохранилось несколько фрагментов на исландском языке. Похоже, «Бьярки» («Biarki» — имя, которое употреблял Саксон) изначально значило «рожденный от героя», а «Бодвар» на самом деле является прозвищем: «рожденный битвой» или «боец».
В этой поэме речь идет об истории девушки, ставшей женой медведя и родившей детей, которые были наполовину людьми, наполовину медведями, служа своеобразным связующим звеном между миром людей и миром животных. Лапп Тури, чей труд о верованиях его народа под названием «Книга Лапландии» был издан в 1910 году и который, несомненно, знал это сказание, сообщает следующее:
«Я слышал, что некогда жила девушка, которая попала в медвежью берлогу, и благополучно проспала там целую зиму, родив впоследствии от медведя ребенка. Ребенок этот был мальчиком, но вместо одной руки у него была медвежья лапа, которую он всегда прятал от людских глаз. Однажды какой-то человек пожелал увидеть ее, но он не хотел показывать, сказав, что это опасно. Но человек не поверил ему и настоял… Обнажив свою руку-лапу, он потерял над собой контроль и разорвал этому человеку лицо. Тогда все увидели, что он говорил правду...»
Медведь был самым сильным и опасным зверем на скандинавском севере и, очевидно, производил сильное впечатление на охотников. На медвежьи шкуры укладывали умерших или, что более вероятно, мертвецов в них заворачивали перед тем, как опустить в могилу; на это указывают следы когтей, сохранившиеся в норвежских и шведских могильниках, относящихся к периоду, предшествовавшему эпохе викингов.
...Мэри Даниэлли, исследовавшая обряд посвящения, упоминаемый в исландских сагах, приводит ряд сказаний, в которых герой для доказательства своего мужества выходит один на один на медведя, а в одном из них юноши носят накидки из медвежьих шкур до тех пор, пока не принесут медвежью голову, что свидетельствовало бы об их зрелости... За этими преданиями стоит память об испытаниях юношей, принимаемых в компанию воинов после схватки с медведем, настоящим или символичным, и что воины на таких обрядах надевали медвежьи шкуры.

В давние времена медведь весьма почитался в Лапландии, где ему присваивались разнообразные имена и посвящались сложные ритуалы и где в разных местах сохранилось немало письменных свидетельств об этом. Слово saivo , означающее «душа» мертвого человека , применялось и для обозначения убитого медведя, а на посвященных медведю празднествах убивший этого зверя охотник должен был надевать на себя его шкуру с головой. Существовало также обыкновение пить кровь убитого медведя, чтобы перенять его силу и храбрость. Все эти обычаи создавали благоприятную почву для появления сказаний о превращениях людей в медведей. Ученые, занимающиеся изучением культа медведя у лопарей (саами) и других северных народов, отмечают, что у охотников вызывали изумление его огромная сила и необыкновенные повадки, отличающие
медведя от других животных, и прежде всего его способность переживать зиму без пищи. Чрезвычайно опасный зверь и безжалостный противник, медведь тем не менее не считался злобным существом в отличие, например, от волка. Кроме того, мясо медведя было весьма ценным для человека, а многие внутренние органы, особенно жир, считались обладающими особой исцеляющей силой. Люди ощущали близость этого зверя к себе отчасти из-за его привычки вставать на задние лапы и поражать свою жертву передними либо сжимать ее в смертельных объятиях, а также из-за того, что его следы напоминают отпечатки человеческих ног… Также считалось, что медведь не имеет врожденной вражды к людям. У Тури в «Книге Лапландии» по этому поводу говорится:

«Медведь — удивительное животное, которое всю зиму живет без пищи. Он не впадает в ярость, когда встречает человека, и не стремится причинить ему вред». И еще: «Природа медведя такова, что он не сможет спать спокойно зимой, если погубит человеческое существо, и улды (духи), которые кормят его во время спячки, не станут заботиться о таком звере, который запятнает себя кровью человека. В старину лопари даже были убеждены, что медведь обладает сознанием».
Лопари также глубоко верили, что медведь не станет по своему желанию нападать на женщину и ей при встрече с ним было нужно только показать свою юбку, чтобы он оставил ее в покое.
Так как в Исландии не обитали медведи и самым крупным зверем был песец, можно предположить, что подробная история о рождении Бьярки и его превращении в медведя пришла из Норвегии.
Менее замысловатый сюжет о человеке, сражавшемся в медвежьем облике, возник из древнего сказания «Landnamabok», в котором содержалось описание колонизации Исландии в IX веке, составленное в XIII веке из воспоминаний о первых поселенцах.

...Человек, принявший облик медведя, был сыном знаменитого Кетила Хенга , который пришел из земель, населенных лопарями, хорошо знакомыми с этим зверем. Другой связанный с медведем эпизод касается Ервара Странного , потомка Кетила. Высадившись со своей командой на одном из балтийских островов вблизи побережья, он был враждебно встречен приплывшими сюда с континента людьми и, готовясь к сражению с ними, поднял на шесте медвежью шкуру с головой. Отражая нападение вышедшей на бой против них великанши, Ервар вложил в медвежью пасть тлеющие угли и стал пускать в нее магические стрелы, заставив противника покинуть поле сражения.
Водружение подобным образом медвежьей шкуры, как части ритуала,посвященного удачной охоте, отмечено у лопарей и некоторых других народов.
Поддержанию у скандинавов чувства близости к медведю способствовала и существовавшая в знатных родах традиция называть детей именами зверей. Ученые предполагают, что этот обычай в связи с дохристианскими языческими верованиями у древних германцев. Самыми распространенными являются имена, произошедшие от слов «медведь» и «волк» в простой форме — Бьерн , Ульф или с добавочными слогами — Арнбьерн , Квельдульф . У германцев оба имени употреблялись с приставками в виде слов, означающих битву — Hild , Guth : Хильдевольф , Гутбеорн — или оружие. Не вызывает сомнений, что образы медведя и волка были связаны с важной разновидностью колдовских ритуалов, которые имели отношение к войне и должны были охранять воинов в бою и приносить победу. И у германцев, и у скандинавов распространение этих имен связывается с поклонением верховному богу Водану или Одину. В северных сагах часто упоминаются воины, называемые берсерками, которые принадлежали к дружине Одина .
Снорри Стурлусон , скандинавский поэт-скальд (1178 — 1241) в «Шестой саге об Инглингах» их описывает так:
«Его (Одина) люди, сбросившие свои кольчуги и неистовые, словно охотничьи собаки или волки, дрались своими щитами и были сильными, как медведи или быки. Они разили врагов налево и направо, их же не брали ни огонь, ни железо. Это называется „становиться берсерком“».

Слово «берсерк» ( berserk ) , возможно, имеет смысл «носящий медвежью шкуру» (serkr — «рубашка») , на это же указывает и другое данное им прозвище ulfhednar — «волчьи шкуры» . Другой вариант, — первая часть этого слова может происходить от bеrr , что значит «голый» , «обнаженный» , и Снорри, судя по всему, склонен толковать его именно так, подчеркивая их привычку сражаться без кольчуги, которую, вполне вероятно, они могли сбрасывать, испытывая приступ берсерковой ярости.
Последняя трактовка давалась в ранних словарях, но примерно с 1860 года и слово «медведь» стало допускаться в качестве образующей основы понятия «берсерк» , например, в «Древнеисландском словаре» Вигфуссона и Клисби. Норин защищает прежнюю версию в статье, опубликованной в 1932 году, однако я не нахожу его аргументы достаточно убедительными. В «Девятой саге о Ватнсдэлах» говорится:
«...те берсерки, которых называли „ulfhednar“, вместо кольчуг носили рубашки из волчьих шкур (vargstakkar) ».
Название «волчьи шкуры» применяется к берсеркам и в древней поэме «Храфнемал» («Hrafhsmal» — примерно 900 год н. э.), в которой также подчеркивается производимый берсерками шум: «…берсерки лаяли… „волчьи шкуры“ выли…» В этой же поэме есть описание этих воинов, находившихся при дворе короля Харальда Прекрасноволосого, правившего во второй половине IX века:
«Волчьи шкуры» они звались, те, чьи мечи были бурыми от крови, а копья в битве в едином движении вздымались и опускались, разя врагов».
У нас нет более подробного описания этих свирепых бойцов, носивших медвежьи и волчьи шкуры, но имеются найденные в Швеции изображения человеческих фигур в шкурах с медвежьими и волчьими головами на нашлемных пластинах и ножнах, относящиеся большей частью к довикинговому периоду. В своей посвященной оборотням статье Нильс Лид подчеркнул роль пояса из волчьей шкуры в сказаниях о превращениях, в которых мужчина или женщина, желая обратиться в волка, надевают на себя такой пояс или кладут его с собой на ночь в постель; эти пояса также фигурируют во многих норвежских протоколах судов над ведьмами и колдунами. Вполне возможно, что распространенный у древних скандинавов символ в виде маленького танцующего воина в рогатом шлеме и в одном поясе, но с копьем или мечом символизирует именно воина в медвежьем или волчьем поясе, принадлежащего, как я имею основания полагать, к воинам Одина. По мнению Лида, этот пояс символизирует всю шкуру.

Чувство общности с медведем и волком было естественным для профессиональных воинов и их вождей в век викингов. Различие между этими зверями очевидно. Медведь выступает одиноким и независимым бойцом, обладающим большой силой и проявляющим определенное благородство, хотя в ярости и сеющим смерть без разбора. Волк, напротив, сражается в стае в тесном контакте со своими товарищами и предстает хитрым и безжалостным. Таким образом, они олицетворяют два способа ведения боя, существовавших в век викингов и предшествующее ему
время. Выдающийся воин подтверждает свою незаурядную силу, мастерское владение оружием и храбрость в поединке с лучшим бойцом противной стороны перед лицом всего войска, считая ниже своего достоинства сражаться с более слабым или невооруженным противником.
27
Скандинавские Боги / Re: Сказания о Богах
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:29:14 »
Как строилась крепость Асов.

От веку шла война между великанами, стремившимися уничтожить мир и человеческий род, и богами, желавшими защитить человеческий род и сделать мир еще прекрасней.

Множество историй можно рассказать о богах, но начать следует с истории основания их города. Боги поднялись на вершину высокой горы и там решили построить для себя огромный город, который великанам никакими силами не разрушить. Они договорились назвать его Асгард, что означает «город асов» (богов). Заложили асы город среди чудесного поля на вершине той горы и задумали окружить его стеной, выше и крепче которой еще не бывало.

И вот однажды, когда начали они возносить чертоги и палаты, явилось к ним странное существо. Тогда вперед выступил Один, Отец богов, и заговорил с ним.
    - Что нужно тебе на горе богов? - спросил он пришельца.
    - Мне ведомо, что замыслили боги, - сказал пришелец. - Они хотят построить здесь город. Я не умею воздвигать чертоги, зато умею возводить мощные стены, которые невозможно разрушить. Позвольте мне возвести стену вокруг вашего города.
    - Сколько времени тебе понадобится, чтобы окружить стеной весь город? - спросил Отец богов.
    - Год, о Один, - ответил пришелец.

Один понимал, что, если Асгард окажется за мощной стеной, богам не придется тратить все свое время на его защиту от великанов и тогда он сам сможет пойти к людям, и учить их, и помогать им. И подумал Один: какую бы плату ни запросил пришелец за строительство такой стены, она не будет чрезмерной.

В тот же день пришелец предстал перед Советом богов и поклялся, что ровно через год закончит постройку. Затем Один дал клятву, что боги не откажут пришельцу, чего бы тот ни попросил в награду, если стена будет готова точно в срок.

Пришелец удалился и вернулся на следующее утро, утро первого дня лета. Он не привел с собой никаких помощников, кроме могучего коня.

Сначала боги думали, что конь будет только подтаскивать камни. Но конь делал не только это. Он укладывал камни рядами и скреплял раствором. Днем и ночью, при свете и в темноте трудился гигантский конь, и скоро мощная стена стала подниматься вокруг чертогов, которые строили сами боги.
    - Какой награды попросит этот чужак за свои старанья? - спрашивали друг у друга боги.

И вот Один отправился к пришельцу.
    - Мы восхищены работой, которую ты и твой конь делаете для нас, - сказал он. - Нет сомнения, что великая стена Асгарда поднимется к первому дню грядущего лета. Какой награды ты требуешь? Мы приготовим ее для тебя.
Пришелец оторвался от своего занятия, предоставив коню громоздить камень на камень.
    - О Отец богов, - сказал он, - о Один, в награду за свой труд я прошу у тебя солнце, луну и Фрейю, что пестует цветы и травы. Фрейю - себе в жены.

Услышав это, Один страшно разгневался, ибо непомерную цену заломил пришелец за свою работу. Он пошел к другим богам, занимавшимся в ту пору отделкой сверкающих чертогов внутри великой стены, и возвестил им о требовании пришельца.
    - Без солнца и луны мир погибнет, - сказали боги.
    - Без Фрейи Асгард погрузится в уныние, - сказали богини.

И решили асы, что лучше оставить стену недостроенной, чем дать пришельцу награду, которой он требует. Но тут слово взял Локи, который был богом-асом лишь наполовину: в нем текла кровь великана Фарбаути.
    - Пусть пришелец продолжает строить стену вокруг Асгарда, - сказал Локи, - а уж я исхитрюсь и заставлю его нарушить строгий уговор. Пойдите и скажите ему, что стена должна быть закончена к первому дню лета, но если к этому времени он не уложит последний камень, то не получит ничего.

Боги отправились к пришельцу и объявили ему, что если он не уложит к первому дню лета последний камень, то не получит ни Соль, солнце, ни Мани, луну, ни Фрейю. Теперь-то они смекнули, что пришелец был великаньего племени.

Великан и его гигантский конь принялись работать еще более споро, чем прежде. Ночью, пока великан спал, конь все таскал и таскал камни, поднимая и укладывая их на стену своими могучими передними копытами.

Невольный страх проник в сердца Асов, и, по мере того как стены вокруг них поднимались все выше и выше, этот страх все усиливался и усиливался. Глядя на великана и его могучего коня, бедная Фрейя плакала целыми днями, проливая свои золотые слезы, которых накопилось так много, что на них можно было бы купить целое королевство на земле.
    - Скоро мне придется отправиться в Ётунхейм,- горевала она.

Вместе с нею плакали Суль и Мани, и поэтому луна и солнце каждый день всходили закрытые туманной дымкой.

Асы с грустью вспоминали тот час, когда они исполнили желание Гримтурсена и дали ему клятву, запрещающую им позвать на помощь Тора, который сразу избавил бы их от великана, но особенно сердились они на бога огня.

Наконец, когда до назначенного великаном-каменщиком срока оставалось два дня, а работы ему - всего на один день, боги собрались на совет, и Один, выступив вперед, сказал:
    -Над нами нависла беда, и это ты, Локи, один виноват во всем. Ты уговорил нас заключить договор с Гримтурсеном, ты уверял, что он не сумеет закончить стену в срок. Ты один и должен за все расплатиться.
    -А зачем вы меня послушались? - оправдывался бог огня.- Ведь я не пил воды из источника Мимира и не так мудр, как ты, Один!
    - Довольно, Локи!- произнес Браги.- Все мы знаем, что ты всегда сумеешь вывернуться. Придумай же теперь, как нам избавиться от великана. Мы не можем отдать Фрейю в Ётунхейм, не можем и оставить мир без луны и солнца. Знай, что в тот самый день, когда это случится, ты умрешь самой страшной смертью, какую мы только сможем придумать.
    - Да, это будет так,- подтвердили остальные боги, и даже молчаливый Видар и тот сказал «да».

Локи долго думал, а потом вдруг рассмеялся. - Будьте спокойны, Асы: великан не достроит стену!- воскликнул он и, встав со своего места, быстро ушел. На следующее же утро, с восходом солнца - а оно в этот день было особенно туманным,- исполинский каменщик повез из Ётунхейма в Асгард последний воз с камнями. Однако, едва он доехал до небольшого леска, невдалеке от которого начиналась страна богов, как из него вдруг выскочила большая красивая кобыла и с веселым ржанием принялась скакать вокруг жеребца. Увидев ее, Свадильфари рванулся в сторону и с такой силой дернул за постромки, что они лопнули. - Постой, постой, куда ты?!- закричал великан. Но его конь уже мчался вслед за кобылой, которая поспешно исчезла в лесу.

Целый день простояли боги на стенах Асгарда, с тревогой ожидая прихода исполина, но он не явился, Фрейя снова плакала, но на этот раз от счастья, да и остальные Асы впервые после многих дней были веселы.

Лишь к исходу второго дня, когда довольная и радостная Суль кончала свое путешествие по небу, боги снова увидели Гримтурсена.

Оборванный и усталый, без своего коня, шел он к Асгарду, изрыгая на ходу самые страшные проклятья.
    - Вы меня обманули!- закричал он еще издали.- Вы нарушили свою клятву! Это вы подослали в Ётунхейм кобылу, которая увела моего коня.
Асы, которые сразу догадались, что эта проделка бога огня, промолчали.
    - Отдайте мне Фрейю!- продолжал кричать великан, неистово стуча кулаком по сложенным им стенам.- Отдайте мне луну и солнце, или вы дорого поплатитесь за свой обман.

С этими словами он нагнулся и, схватив один из оставшихся от постройки стены камней, с силой швырнул его в богов. Те еле успели нагнуться, а камень, пролетев над их головами, ударился о крышу дворца Хеймдалля и выбил из нее несколько черепиц.
    - Тор!- хором крикнули Асы.

Долгий и громкий раскат грома был им ответом, и в прозрачном предзакатном небе вдруг выросла фигура рыжебородого богатыря, стоящего во весь рост на своей колеснице.
    - Что я вижу? Гримтурсен у стен Асгарда?- воскликнул бог грома и, даже не спросив у Асов, что случилось, поспешно метнул в него свой молот.

Великан, готовившийся бросить в богов второй камень, выпустил его из рук и замертво упал на землю.

Стены Асгарда вскоре достроили сами боги, но еще долгое время на душе у них было невесело. Предсказания норн продолжали сбываться. Асы совершили клятвопреступление, а кому, как не им, было известно, что это никому и никогда не проходит даром.

Жеребец Свадильфари исчез бесследно, и никто не знает, что с ним случилось. Что же касается Локи - это он, превратившись в кобылу, сманил коня великана,- то он впопыхах заколдовал себя на такой долгий срок, что еще около года проходил в образе лошади и даже произвел на свет жеребенка. Этот жеребенок родился восьминогим и был назван Слейпниром. Его взял себе Один и до сего дня ездит на нем верхом.
28
Скандинавские Боги / Re: Сказания о Богах
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:28:44 »
Как Брокки наказал Локи

Локи, желая опять расположить к себе асов и ванов, извлек сокровища, которые выманил у карликов, - копье Гунгнир и корабль Скидбладнир. Асы и ваны ахнули от изумления при виде диковинных изделий. Локи преподнес копье Одину а господину ванов Фрейру отдал корабль Скидбладнир.

Весь Асгард ликовал, что столь чудесные и столь полезные вещи достались его обитателям. А Локи, вручивший эти дары с большой важностью, сказал хвастливо:
    - Никто, кроме карликов, работающих на меня, не умеет делать ничего подобного. Есть и другие карлики, но они столь же неуклюжи, сколь безобразны. Лишь те карлики, что служат мне, в состоянии творить чудеса.

Тут Локи хватил через край. Карликов-мастеров было много, и один из них находился в Асгарде. Не замеченный Локи, он стоял в тени трона Одина, прислушиваясь ко всему, что говорилось. Внезапно он подскочил к Локи. Его маленькое уродливое тельце сотрясалось от гнева. Это был Брокк, самый злопамятный из карликов.
    - Ты мерзкий бахвал, Локи, - прорычал он, - все твои слова лживы. Синдри, мой брат, не унизится до того, чтобы служить тебе, а он лучший кузнец Свартхейма.

Асам и ванам стало смешно, что карлик Брокк оборвал Локи в разгар его хвастовства. Сам же Локи рассвирепел.
    - Молчи, цверг, - гаркнул он, - твой брат узнает, что такое кузнечное дело, когда пойдет к цвергам, которые водят дружбу со мной, и кой-чему у них поучится.
    - Поучится у цвергов, которые водят дружбу с тобой! Моему брату Синдри учиться у цвергов, которые водят дружбу с тобой! - взревел Брокк еще яростней прежнего. - Асы и ваны и не взглянули бы на те безделки, что ты принес из Свартхейма, если б увидели изделия моего брата Синдри.
    - Когда-нибудь мы испытаем твоего брата Синдри и проверим, на что он способен, - сказал Локи.
    - Испытайте сейчас же, испытайте сейчас же! - вскричал Брокк. - Ставлю мою голову против твоей, Локи, что его работа заставит обитателей Асгарда посмеяться над твоим бахвальством.
    - Принимаю твое условие, - ответил Локи. - Моя голова против твоей. С радостью посмотрю, как твоя безобразная башка слетит с твоих горбатых плеч.
    - Асы решат, будет ли работа моего брата Синдри лучшим произведением кузнецов Свартхейма. И они проследят, чтобы ты, Локи, расплатился своей головой. Вы согласны быть судьями, о обитатели Асгарда?
    - Да, согласны, - сказали асы.

Засим, все еще кипя от ярости, карлик Брокк спустился в Свартхейм, туда, где работал его брат.

В своей раскаленной кузнице Синдри вертелся между мехами, наковальней И молотами в окружении гор металла - золота, серебра, меди и железа. Брокк поведал ему, как поспорил с Локи на голову, что Синдри может создать более удивительные вещи, чем копье и корабль, которые Локи принес в Асгард.
    - Ты сказал правду, брат мой, - молвил Синдри, - и не проиграешь своей головы. Но мы вдвоем должны потрудиться над тем, что я собираюсь выковать. Твоя задача - поддерживать огонь, чтобы он горел ровно-ровно, не взвиваясь и не опадая ни на мгновение. Если ты сумеешь выполнить мое указание, мы сотворим чудо. Теперь, брат, крепко держи рукоять мехов и не спускай глаз с огня.

С этими словами Синдри бросил в огонь не металлическую болванку, а кабанью шкуру Брокк раздувал мехи, следя за тем, чтобы огонь горел ровно-ровно. И в жарком пламени кабанья шкура распухла, приняв диковинную форму.

Но тут случилось непредвиденное! В кузницу влетел слепень, сел Брокку на руку и пребольно ужалил. Карлик вскрикнул, но продолжал орудовать мехами, поддерживая огонь, так как догадался, что слепень этот - Локи и что Локи хочет испортить изделие Синдри. Вновь слепень впился ему в руку словно раскаленными клещами, но Брокк, превозмогая боль, раздувал и раздувал мехи, так что пламя не взвивалось и не опадало ни на мгновение.

Синдри подошел, заглянул в огонь и произнес над распухшей шкурой заклинание. Слепень улетел. Синдри велел брату отдохнуть, а сам вынул форму, что образовалась в огне, и обработал ее молотом. Это и вправду было чудо - вепрь, весь золотой, который мог летать по воздуху, излучая свет каждой щетинкой. Брокк, позабыв о жгучей боли, вскрикнул от радости:
    - Это величайшее из чудес! Обитатели Асгарда наверняка признают поражение Локи. Я получу голову Локи! Я получу голову Локи!

Но Синдри возразил ему:
    - Вепрь Золотая Щетина не может превзойти ни копье Гунгнир, ни корабль Скидбладнир. Нужно создать нечто более удивительное. Раздувай мехи, как раньше, брат, и не позволяй пламени ни опадать, ни взвиваться ни на мгновение.

Взяв слиток золота, который сверкал так ярко, что освещал темную пещеру, где работали карлики, Синдри бросил его в огонь. Потом он отошел за каким-то орудием, оставив Брокка у мехов.

И опять прилетел слепень. Брокк заметил его, лишь почувствовав укус. Слепень жалил и жалил его в шею, пока у Брокка не сперло дыхание. Однако ж он продолжал раздувать мехи, так что пламя не взвивалось и не опадало ни на мгновение. Когда подошел Синдри и заглянул в огонь, Брокк только хватал ртом воздух, не в силах выдавить из себя ни слова.

Синдри вновь произнес заклинание над золотом, плавившимся в огне, извлек его из жара и принялся выделывать на главной наковальне, а в скором времени показал Брокку нечто вроде кольца из солнечных лучей.
    - Это дивное кольцо, брат мой, - сказал он. - Кольцо на правую руку бога. И оно таит в себе чудеса. Каждую девятую ночь из него будут возникать восемь подобных ему колец, потому что это Драупнир, кольцо приумножения.
    - Одину, Отцу богов, отдам я это кольцо, - проговорил оживший Брокк. - И Один поневоле признает, что в Асгард еще не доставляли ничего столь удивительного и столь полезного богам. О Локи, хитроумный Локи, я получу твою голову вопреки всем твоим уловкам.
    - Не спеши, брат, - остудил его восторг Синдри. - Мы неплохо потрудились. Но куда совершеннее должно быть то, что заставит обитателей Асгарда отдать тебе голову Локи. Работай, как прежде, брат, и не позволяй пламени ни взвиваться, ни опадать ни на мгновение.

На сей раз Синдри бросил в огонь железную болванку и отошел, чтобы взять молот для ковки. Брокк по-прежнему раздувал мехи, но дрожал всем телом в предчувствии укуса слепня. Только его руки оставались тверды.

Карлик увидел, как слепень ворвался в кузницу, и вскрикнул, когда тот закружился вокруг него, примериваясь, куда бы ужалить посвирепее. Он сел Брокку на лоб, прямо между бровей. От первого укуса у карлика из глаз посыпались искры. От второго укуса кровь отхлынула от головы Брокка. Тьма объяла пещеру. Брокк не выпускал рукояти мехов, но не мог определить, ровно ли горит пламя. Он закричал, и Синдри поспешил к нему.

Синдри произнес заклинание над изделием, лежавшим в огне, и вытащил его.
    - Еще мгновение, - проговорил он, - и это было бы поистине совершенное творение. Но поскольку ты позволил пламени на мгновение опасть, оно не так хорошо, как могло бы быть.

Синдри положил предмет, выплавившийся в огне, на главную наковальню и начал ковать. Когда к Брокку вернулось зрение, он увидел огромный молот, весь из железа. Только вот рукоять казалась коротковатой. Так вышло потому, что, пока молот выплавлялся, пламя на мгновение опало.
    - Это молот Мьёлльнир, - сказал Синдри, - самое великое из того, что я способен сделать. Все в Асгарде должны возликовать при виде моего молота. Только Тору будет по силам справиться с ним. Теперь я не боюсь приговора, который вынесут обитатели Асгарда.
    - Обитатели Асгарда должны признать наше превосходство! - закричал Брокк. - Признать наше превосходство и отдать мне голову Локи, моего мучителя.
    - Никогда в Асгард не приносили более чудесных и более полезных даров, - сказал Синдри. - Твоя голова спасена, и ты сможешь получить голову Локи, который нас оскорбил. Принеси ее сюда, и мы бросим ее в огонь в кузнице.

Асы и ваны сидели в Зале Совета, когда перед ними появился Брокк во главе толпы карликов, тащившей предметы огромной тяжести. Брокк и его прислужники окружили трон Одина и застыли, ожидая речи Отца богов.
    -Мы знаем, зачем вы пришли из Свартхейма в Асгард, - сказал Один. - Вы принесли чудесные вещи, полезные для обитателей Асгарда. Покажи их нам, Брокк. Если они чудеснее и полезнее, чем копье Гунгнир и корабль Скидбладнир, которые принес из Свартхейма Локи, мы присудим победу тебе.

Тогда Брокк велел карликам, которые ему прислуживали, показать обитателям Асгарда первое из чудес, сотворенных Синдри, и они вынесли вперед вепря Золотая Щетина. Вепрь стал летать по Залу Совета, оставляя за собой светящийся след. Обитатели Асгарда кивали и говорили друг другу, что это воистину диковина. Но ни один не сказал, что вепрь Асгарду нужнее копья, которое всегда поражает цель, каким бы неумелым ни был метатель, или корабля Скидбладнира, который может плавать по самому бурному морю, а сложенный умещается в любом кармане. Никто не сказал, что Золотая Щетина лучше этих сокровищ.
Фрейру, господину ванов, отдал Брокк чудесного вепря.

Затем цверги-слуги вынули кольцо, сверкавшее как солнце. Все восхищались благородным кольцом. А узнав, что каждую девятую ночь из этого кольца возникают восемь подобных ему золотых колец, обитатели Асгарда в один голос провозгласили, что Драупнир, кольцо приумножения, настоящее диво. Брокк торжествующе посмотрел на Локи, который стоял, стиснув зубы.
Одину, Отцу богов, отдал Брокк благородное кольцо.

Затем он велел карликам-слугам положить перед Тором молот Мьёлльнир. Тор поднял молот и с зычным кликом взмахнул им над головой. Как только обитатели Асгарда узрели Тора с молотом Мьёлльниром в руках, глаза у них загорелись, а с уст сорвался крик:
    - Чудо, воистину чудо! Никто не устоит перед Тором, нашим богатырем, если у него в руках будет такой молот. Никогда Асгард не видел более великого творения, чем молот Мьёлльнир.

Тогда Один, Отец богов, сидя на своем троне, изрек приговор:
    - Молот Мьёлльнир, который цверг Брокк принес в Асгард, - самый удивительный и самый полезный для богов дар. В руках Тора он может крушить горы и отбрасывать великанье племя от стен Асгарда. Цверг Синдри превзошел мастеров, создавших копье Гунгнир и корабль Скидбладнир. Это окончательный приговор.

Оскалив кривые зубы, Брокк посмотрел на Локи и закричал:
    - Теперь, Локи, отдавай мне свою голову!
    - Не проси этого, - сказал Один. - Требуй любого другого наказания для Локи за то, что он насмехался над тобой и изводил тебя. Пусть он заплатит тебе столько, сколько в состоянии заплатить.
    - Ну уж нет, так не пойдет, - взвизгнул Брокк. - Вы, обитатели Асгарда, выгораживаете друг друга. А как же я? Локи взял бы мою голову, если бы выиграл. Он проиграл мне свою голову. Велите ему стать на колени, и я отсеку ее.

Локи вышел вперед, улыбаясь сжатыми губами.
    - Я стану перед тобой на колени, цверг, - сказал он. - Бери мою голову. Но смотри не прикасайся к шее. Насчет шеи уговора не было. Я попрошу обитателей Асгарда покарать тебя, если ты ее заденешь.

Брокк с рычанием отпрянул.
    - Таково решение богов? - спросил он.
    - Ты заключил гнусную сделку, Брокк, - сказал Один, - и должен мириться со всеми ее гнусными последствиями.

Брокк в гневе посмотрел на Локи и, увидав, что губы его растянуты в улыбке, совсем рассвирепел и даже затопал ногами. Потом он подошел к Локи и сказал:
    - Я не могу взять твою голову, зато могу кое-что сделать с твоими губами, которые насмехаются надо мной.
    - Что же ты сделаешь, цверг? - спросил Тор.
    - Я сошью губы Локи, - прошипел Брокк, - чтобы он больше не мог никого язвить своими речами. Вы, обитатели Асгарда, мне этого не запретите. Стань на колени, о Локи.

Локи обвел взглядом обитателей Асгарда и понял по их лицам, что ему придется склониться перед карликом. Нахмурив брови, он опустился на колени.
    - Сожми губы, Локи, - приказал Брокк. Локи, сверкая глазами, сжал губы. Вынув из-за пояса шило, Брокк проткнул своему врагу губы, потом достал ремень и сшил их.
    - О Локи, - с торжеством сказал мстительный карлик, - ты похвалялся, что цверги, работавшие на тебя, более искусные мастера, чем мой брат Синдри. Тебя уличили во лжи. Теперь ты долго не сможешь похваляться.

Затем карлик Брокк величественной поступью покинул Зал Совета и Асгард, а карлики-слуги вереницей последовали за ним. Все ниже спускались карлики подземными ходами, распевая песнь о торжестве Брокка над Локи. И история о том, как Синдри и Брокк одержали победу, долго передавалась в Свартхейме из уст в уста.

А в Асгарде теперь, когда рот Локи был зашит, воцарились мир и покой. И никто из асов и ванов не жалел, что Локи вынужден бродить в молчании, понурив голову.
29
Скандинавские Боги / Re: Сказания о Богах
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:28:21 »
Золотые волосы Сив

Все, кто обитал в Асгарде, - асы и асини, что были богами и богинями, и ваны, что были друзьями богов и богинь, - гневались на Локи. И не удивительно, ведь это он помог великану Тьяцци похитить Идунн и ее золотые яблоки. Но да будет вам известно, что их бурный гнев вызвал у Локи желание еще как-нибудь им насолить. И вот однажды ему представился такой прекрасный случай напакостить, что сердце его возликовало. Сив, жена Тора, заснула под открытым небом, на траве, в море дивных золотых волос. Локи знал, как сильно Тор любил эти золотые волосы и как, дорожа любовью Тора, берегла их Сив. Вот она - возможность сделать большую гадость. Улыбаясь, Локи достал ножницы и срезал сверкающие волосы, прядь за прядью, завиток за завитком. Сив не проснулась и не ведала, что лишилась своего сокровища. А Локи не оставил на голове богини ни единого волоска.

Тор тем временем был в отлучке. Вернувшись в город, он направился к себе домой. Сив, его жена, не вышла ему навстречу. Он позвал ее, однако не услышал в ответ радостного отклика. Чертоги всех богов и богинь обошел Тор, но нигде не встретил он Сив, своей златовласой жены.

Возвращаясь домой, Тор вдруг услыхал шепот: кто-то произнес его имя. Он остановился, и тогда из-за камня выскользнула фигура, закутанная в покрывало. Тор едва узнал свою жену Сив. Он устремился к ней, а она стояла и судорожно всхлипывала.
    - О Тор, супруг мой, - проговорила она, - не смотри на меня. Я стыжусь твоего взгляда. Я уйду из Асгарда, из семьи богов и богинь, и спущусь в Свартхейм, к карликам-цвергам. Я не в силах показаться на глаза обитателям Асгарда.
    - О Сив, - воскликнул Тор, - что же с тобой случилось?
    - Я потеряла свои волосы, - молвила Сив, - дивные золотые волосы, которые ты, Тор, так любил. Ты не станешь больше любить меня, поэтому я должна уйти, спуститься в Свартхейм, к карликам. Я теперь такая же уродина, как и они.

Тут Сив сбросила с головы покрывало, и Тор увидел, что ее чудесные волосы исчезли. Она стояла перед ним, исполненная стыда и скорби, и в груди его закипел могучий гнев.
    - Кто сотворил это с тобой, Сив? - вопросил Тор. - Я Тор, сильнейший из обитателей Асгарда, и я добьюсь, чтобы могущество богов вернуло тебе твою красу. Идем со мною, Сив.

И, взяв жену за руку, Тор повел ее в Зал Совета, где находились боги и богини.

Сив накинула на голову покрывало, не желая, чтобы асы и асини видели ее остриженную голову. Но по яростному блеску в глазах Тора все догадались, что обида, нанесенная Сив, очень велика. Тут Тор поведал об исчезновении ее дивных волос. Ропот пробежал по Залу Совета.
    - Это дело рук Локи, никто другой в Асгарде не совершит столь позорного поступка, - говорили асы друг другу.
    - Да, это дело рук Локи, - сказал Тор. - Он спрятался, но я найду его и убью.
    - Нет, так не годится, Тор, - возвысил голос Один, Отец богов. - Нет, ни один из обитателей Асгарда не может убить другого. Я призову Локи сюда, и ты сам заставишь его - ведь Локи хитроумен и способен на многое - вернуть Сив красоту ее золотых волос.
И тогда клич Одина, клич, которому все в Асгарде обязаны были повиноваться, полетел по городу богов. Локи услышал его и вынужден был покинуть свое укрытие и войти в чертог, где боги держали совет. Посмотрел он на Тора - и увидел ярость в его глазах, посмотрел на Одина - и увидел суровость в лике Отца богов; и понял Локи, что придется ему расплачиваться за оскорбление, которое он нанес Сив.
    - Верни Сив красу ее волос, Локи, - повелел Один.

Локи посмотрел на Одина, посмотрел на Тора и понял, что это веление, должно исполнить. Быстрый его ум начал искать способ вернуть Сив ее красу.
- Я сделаю, как ты велишь, Всеотец, - сказал он.

Но прежде чем поведать, как Локи возвратил Сив красу ее золотых волос, нужно рассказать о том, что существовало тогда в мире, кроме богов и богинь. Во-первых, были ваны. Когда боги-асы пришли на гору строить Асгард, там уже обитали другие создания. В отличие от великанов, они были пригожие и дружелюбные. Их то и звали ванами.

При всей своей пригожести и дружелюбии ваны не задавались вопросом, как сделать мир прекраснее и счастливее. Этим они отличались от асов, которые только о том и помышляли. Асы заключили с ванами мир, и стали они жить в согласии. Ваны создавали вещи, помогавшие асам делать мир прекраснее и счастливее. Фрейя, которую великан хотел забрать вместе с солнцем и луною в награду за возведение стены, принадлежала к ванам. Ванами были также Фрейр, брат Фрейи, и Ньёрд, их отец.

Внизу, на земле, обитали иные существа - легкие альвы, которые плясали и порхали, ухаживая за деревьями, цветами и травами. Ванам было дозволено править альвами. А под землей, в пещерах и рудниках, обитало другое племя - карлики, или цверги, маленькие сморщенные создания, злые и уродливые, но не существовало в мире равных им искусников-мастеров.

В те дни, когда и асы и ваны отворачивались от Локи, он часто спускался в Свартхейм, подземное обиталище карликов. И теперь, получив повеление вернуть Сив красу ее волос, Локи подумал о помощи, какую могут оказать ему цверги.

Все ниже и ниже спускался он извилистыми подземными ходами и наконец пришел туда, где в кузницах работали карлики, водившие с ним дружбу. Все карлики были искусными кузнецами, и Локи застал своих друзей за работой. Они орудовали молотами и схватами, придавая металлам причудливые формы. Некоторое время Локи наблюдал за ними, присматриваясь к изделиям, которые рождались у них под руками. Первым было копье таких совершенных пропорций и выделки, что даже самый неумелый метатель не послал бы его мимо цели. Вторым был корабль, который мог плавать по самому бурному морю, а сложенный, умещался в любом кармане. Копье называлось Гунгнир, а корабль - Скидбладнир.

Локи завел с карликами приветливый разговор, восхваляя их работу и суля им всякую всячину, о которой те мечтали и которую могли получить только в Асгарде. Долго он говорил с ними, и, в конце концов, маленькие уродцы возомнили, что весь Асгард будет принадлежать им.

И вот Локи сказал им:
    - Найдется ли у вас слиток чистого золота, чтобы выковать нити, и не простые, а столь же тонкие, как волосы Сив, жены Тора? Одним только цвергам под силу создать такое чудо. А вот и слиток золота. Откуйте из него тончайшие нити, и сами боги позавидуют вашему искусству.

Польщенные речами Локи, карлики-кузнецы взяли слиток чистого золота и бросили в огонь. Затем, вытащив его и положив на наковальню, они принялись стучать по нему крошечными молоточками, пока не разбили на нити, тонкие, как волоски. Но этого было недостаточно. Волосы Сив по тонкости не имели себе равных на свете. Карлики все обстукивали и обстукивали нити, пока те не стали точь-в-точь как волосы Сив. Нити сверкали, будто солнце, а когда Локи поднял их над головой, они так и заструились к земле. До того воздушной оказалась золотая паутина, что ее можно было зажать в кулаке, и до того легкой, что даже птичка не ощутила бы ее веса.

Тогда Локи опять стал превозносить карликов, а уж, сколько всего наобещал - не счесть! Всех цвергов очаровал, хотя были они народцем неприветливым и подозрительным. А перед уходом попросил у них копье и корабль, на которые сразу положил тлаз, - копье Гунгнир и корабль Скидбладнир. Карлики отдали ему эти сокровища, хотя спустя некоторое время сами дивились, как могли с ними расстаться.

Локи помчался обратно в Асгард, вошел в Зал Совета, где собрались асы и асини, и веселой улыбкой встретил суровый взгляд Одина и гневный взгляд Тора.
    - Прочь покрывало, о Сив! - вскричал он.

И, когда бедная Сив скинула покрывало, он возложил на ее остриженную голову чудесную золотую паутину, которую держал в кулаке. По ее плечам заструилось золото, невесомое, мягкое и сверкающее, как собственные ее волосы. И все асы и ваны, и все их прекрасные жены, глядя на Сив, вновь окруженную золотым ореолом, рассмеялись и захлопали в ладоши от радости. А золотые нити приросли к голове Сив навечно.
30
Скандинавские Боги / Re: Сказания о Богах
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:27:59 »
Дети Локи

Однажды, это было еще до того как великаны начали войну с Асами, бог огня Локи, странствуя по свету, забрел в Йотунхейм и прожил там три года у великанши Ангрбоды. За это время она родила ему трех детей: девочку Хель, змею Йормундгад и волчонка Фенриса. Вернувшись обратно в Асгард, бог огня никому не рассказал о своем пребывании в стране великанов, но всеведущий Один скоро узнал о детях Локи и отправился к источнику Урд, чтобы спросить вещих норн об их дальнейшей судьбе.
    - Смотрите, смотрите, сам мудрый отец богов пришел к нам! Но он услышит от нас недобрые вести, - едва увидев его, сказала старшая норна.
    - Он пришел услышать от нас то, что надолго лишит его покоя, - добавила средняя норна.
    - Да, он пришел услышать от нас о детях Локи и великанши Ангрбоды, - подтвердила младшая из норн.
    - Если вы знаете, зачем я к вам пришел, так ответьте мне на тот вопрос, который я хотел вам задать, - сказал Один.
    - Да, мы ответим тебе, - вновь заговорила Урд. - Но лучше бы тебе не слышать наших слов. Знай, что те, о ком ты хотел спросить, принесут богам много несчастий.
    - Двое из них принесут смерть тебе и твоему старшему сыну, а третья будет царствовать после вас, и ее царство будет царством тьмы и смерти, - добавила Верданди.
    - Да, волк убьет тебя, а змея - Тора, но и они сами погибнут, а царство третьей будет недолгим: жизнь одержит победу над смертью, а свет - над тьмой, - сказала Скульд.

Печальный и озабоченный возвратился владыка мира в Асгард. Здесь он созвал всех богов и поведал им о предсказании норн, а Тора послал в Йотунхейм за детьми Локи. С тревогой выслушали Асы слова Одина, но еще больше испугались они, когда бог грома привез с собой на своей колеснице Хель, Йормундгад и Фенриса.

Еще совсем юная, Хель была уже на две головы выше своей исполинской матери. Левая половина ее лица и туловища была красной, как сырое мясо, а правая - иссиня-черной, как беззвездное небо страны вечной ночи. Змея Йормундгад, вторая дочь Ангрбоды, еще не успела вырасти - в ней было не более пятидесяти шагов, - однако из ее пасти уже сочился смертельный яд, а ее холодные светло-зеленые глаза сверкали беспощадной злобой. По сравнению с обеими сестрами их младший брат, волчонок Фенрис, казался совсем безобидным. Ростом с обычного взрослого волка, веселый и ласковый, он понравился богам, которые не нашли в нем ничего опасного для себя. Один, сидя на своем троне, внимательно оглядел всех троих.
    - Слушай меня, Хель, - произнес он. - Ты так велика и сильна, что мы решили сделать тебя повелительницей целой страны. Эта страна лежит глубоко под землей, и даже под Свартальфахеймом. Ее населяют души умерших, тех, кто недостоин жить с нами в Валгалле. Ступай туда и никогда больше не появляйся на поверхности земли.
    - Я согласна, - сказала Хель, наклоняя голову.
    - Ты, Йормундгад, - продолжал Один, - будешь жить на дне мирового моря. Там для тебя найдется довольно места и пищи.
    - Я соглассссна, - прошипела Йормундгад, сворачиваясь кольцом и глядя на богов жестким немигающим взглядом.
    - А ты, Фенрис, - промолвил Один, обращаясь к волчонку, - будешь жить у нас в Асгарде, и мы воспитаем тебя сами.

Фенрис ничего не ответил: он был так мал и глуп, что еще не умел говорить.

В тот же день Хель отправилась в царство мертвых, где и живет до сих пор, повелевая душами умерших и зорко следя за тем, чтобы ни одна из них не вырвалась на свободу.

Змея Йормундгад опустилась на дно мирового моря. Там она все росла и росла, так что наконец опоясала кольцом всю землю и положила голову на собственный хвост. С этого дня ее перестали называть Йормундгад, а прозвали змея Митгард, что означает "Мировая змея".

Фенрис целый год жил в Асгарде, но и он с каждым часом становился все больше и больше, и вскоре из игривого волчонка превратился в такое чудовище, что уже никто из богов, кроме бога войны Тюра, который его кормил, не решался подойти к нему близко. Тогда Асы решили привязать Фенриса и больше месяца трудились, пока не сковали цепь, которая, как они думали, сможет его удержать. Эта цепь называлась Лединг и была самой толстой цепью на свете. Боги принесли ее волчонку и сказали:
    - Ты уже вырос, Фенрис. Пора тебе испытать свои силы. Попробуй разорвать цепь, которую мы сделали, и тогда ты будешь достоин жить с нами в Асгарде.

Фенрис внимательно звено за звеном осмотрел Лединг и ответил:
    - Хорошо, наденьте мне ее на шею. Довольные Асы сейчас же исполнили его желание и надели на него цепь.
    - А теперь отойдите подальше, - сказал волчонок. С этими словами он приподнялся, встряхнул головой, и Лединг со звоном разлетелся на куски.
    - Вот видите, я достоин жить среди вас, - гордо заявил Фенрис, снова ложась на свое место.
    - Да, да, Фенрис, ты достоин жить среди нас, - переглядываясь между собой, отвечали испуганные Асы и поспешили уйти, чтобы начать делать вторую цепь.

На этот раз они работали целых три месяца, и выкованная ими цепь, Дромми, оказалась в три раза толще, чем Лединг.
    - Ну, уж ее-то Фенрису не разорвать, - говорили они друг другу, весело неся Дромми волчонку.

Однако, когда он встал, чтобы их приветствовать, и они заметили, что его спина уже возвышается над гребнем крыши Валгаллы, веселость богов сразу прошла.

Увидев Дромми, Фенрис оглядел ее так же внимательно, как перед этим Лединг.
    - Ваша новая цепь намного толще старой, - сказал он, - но и мои силы прибавились, и я с удовольствием их испробую. И он подставил богам свою шею. Асы надели на нее цепь, и тогда волчонок встряхнулся, но цепь выдержала. Тогда глаза его загорелись, и он с рыком потянулся. Дроми разлетелась надвое, а Фенрир стоял, как ни в чем не бывало, сверля Скирнира злобным взглядом.

Пораженные ужасом, боги снова собрались на совет.
    - Нам незачем делать третью цепь, - говорили они, - все равно, пока мы ее скуем, Фенрис вырастет еще больше и разорвет ее так же, как и две первых.
    - Хорошо, тогда обратимся за помощью к гномам, - сказал Один. - Может быть, им удастся то, что не удалось нам.

И, вызвав к себе гонца Асов, Скирнира, он послал его в Свартальфахейм. Услышав просьбу отца богов, гномы долго спорили между собой, не зная, из какого металла ковать цепь, но наконец старейший из них сказал:
    - Мы сделаем ее не из металла, а из корней гор, шума кошачьих шагов, бород женщин, слюны птиц, голоса рыб и сухожилий медведей, и я думаю, что такую цепь не разорвет даже Фенрис.

Так и случилось, что спустя еще два месяца Скирнир принес богам цепь Глейпнир, сделанную по совету старейшего из гномов. А кошачьи шаги стали с тех пор бесшумными, у женщин нет бород, у гор - корней, у птиц - слюны, у медведей - сухожилий, а у рыб - голоса.

Когда Асы впервые увидели Глейпнир, они были очень удивлены. Эта цепь была не толще руки и мягка, как шелк, однако чем сильнее ее растягивали, тем прочнее она становилась. Теперь оставалось только надеть ее на Фенриса, но боги решили сначала отвести его на остров Лингви, лежащий в мировом море, где бы волчонок не мог причинить вреда, ни им, ни людям.
    - Ты должен подвергнуться последнему и самому важному испытанию, Фенрис, - объявили они младшему из детей Локи. - Если ты его выдержишь, твоя слава разнесется далеко по всему свету, но для этого ты должен последовать за нами туда, куда мы тебя отведем.
    - Я готов, - согласился Фенрис.

Однако, когда Асы привели его на остров Лингви и хотели было накинуть на него Глейпнир, волчонок сердито оскалил зубы.
    - Эта цепь так тонка, - заявил он, - что, если она не волшебная, разорвать ее ничего не стоит, а если она волшебная, то я могу и не разорвать ее, несмотря на всю мою силу. Значит, я или не добуду никакой славы, или сделаюсь вашим пленником.
    - Ты ошибаешься, Фенрис, - возразил Один. - Если ты не разорвешь нашей цепи, значит, ты настолько слаб, что нам нечего тебя бояться и мы тут же дадим тебе свободу, если же ты ее разорвешь, то ты и так ничего не потеряешь.
    - Мудреные вещи ты говоришь, - усмехнулся волчонок. - Хорошо, я позволю вам подвергнуть себя и этому испытанию, только пускай кто-нибудь из вас вместо залога положит мне в пасть свою правую руку.

Боги с тоской переглянулись. Пленение Фенрира было бы благом для всех, но кто согласится пожертвовать ради этого рукой? Асы один за другим отступили. Но не Тюр, отважный меченосец. Он шагнул к Фенриру и протянул левую руку к его громадной пасти.
    - Не эту руку, о Тюр, а ту, в которой ты держишь меч, - прорычал Фенрир, и Тюр вложил правую руку в страшный зев.

Боги накинули на шею волчонку Глейпнир, другой конец которого уже заранее прочно прикрепили к огромной скале. Фенрис потряс головой, потом потянул все сильнее и сильнее, но чудесная цепь не разрывалась.
    - Нет, - прохрипел, наконец, полузадушенный волчонок, - я не могу ее разорвать, освободите меня! Асы не двинулись с места.
    - Ах, так, значит, вы меня обманули! - бешено зарычал Фенрис.

Одним движением челюстей он откусил руку у Тюра и, скрежеща зубами, бросился на остальных Асов. Навстречу ему выступил Хеймдалль и воткнул в его пасть меч с двумя клинками. Концы этих клинков вонзились в верхнюю и нижнюю челюсти волчонка, и тот, не в силах их закрыть, завыл от боли и злобы. Мощным потоком хлынула с его языка пена. Из этой пены образовалась река под названием Вон - река ярости, которая текла до наступления Рагнарёка, гибели богов.

Пока одни из богов перевязывали рану Тюра, другие, во главе с Одином, взяли скалу, к которой был привязан Фенрис, и опустили ее вместе с ним глубоко под землю, где этот страшный волк живет и поныне, продолжая расти и набираться сил и, поджидая той минуты, когда исполнится предсказание норн. Так Асам удалось на долгое время избавиться от страшных детей бога огня.
Страницы: « 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 »