Последние сообщения

Страницы: « 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 »
11
Скандинавские Боги / Поэзия скальдов - кеннинги
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:46:00 »
Поэзия скальдов - это скальдическая магия, которая является искусством создания сложных поэтически-ритмизованных предложений, насыщенных яркими образами.

Особенностью таких стихов являются кеннинги, например:

«Буря копий» - битва;
«Птицы лат» - стрелы;
«Серп битвы» - меч;
«Владыка побед» - Один;
«Капли сечи» - кровь;
«Поле копий» - щит;
«Студеный жар» - золото;
«Поле тюленье» - море;
«Питатель орлов» - воин;
«Коршуны крови» - вороны и др.

Другими словами, слово, замененное на строго определенное словосочетание, как бы поднимающее «дух» стиха - это и есть кеннинг.

В своей сути такое искусство основано на глубоком понимании воздействия мысли, слова на окружающий мир, а мастеров, владеющих этим направлением, называют Скальдами. Это вершина магии Рун, поэтому Скальд должен обязательно владеть как магией отдельных Рун, так и магией составления заклятий и умением ментально устанавливать контакт с Браги, который является покровителем Скальдов.

Браги - Бог поэтов и Cкальдов. Сын Одина, муж Идун. Никто не умеет так хорошо слагать стихи и песни, как он, и всякий, кто хочет стать поэтом, должен просить его покровительства. Браги является одним из двенадцати главных (после Одина) богов.

Все мы в жизни замечали силу воздействия поэзии на наше внутреннее состояние. Один стих может сделать из нас бесстрашных воинов, другой мягкими и благородными, третий - может «зажечь» наше сердце и сделать нас романтичными, любвеобильными, а четвертый - довести до отчаяния. Но, надо заметить, что не каждое стихотворение способно «зацепить». Одно стихотворение может быть и запоминающимся и складным, но никак не влияющим на нас, другое, как бы неприметным, но каким-то волшебным образом, воздействующим на нас в ту или иную сторону. В том все и дело, что стихотворение или обладает мощью, силой, или нет, и искусство Скальдов заключается именно в создании энергетически насыщенных стихов.

Скальдические стихи имеют три направленности - драпу, нид, мансег:

драпа - хвалебная песнь,
нид - хулительная песнь,
мансег - любовная песнь,

Причем последние две, по понятным причинам, были даже какое-то время запрещены. Часты были случаи, когда приговоренный к смерти человек сочинял драпу и добивался не только помилования, но и даже получение богатых даров. Сочиняя мансег, Скальд добивался человека, который в жизни, ни при как условиях не «отдал» бы ему свое сердце, а при сочинении нид - наделял человека тяжелой судьбой.

В древнеисландских памятниках есть много свидетельств о том, что скальдическое искусство было исконно связано с руническим искусством. Один, образ языческой мифологии, который связывался с происхождением скальдического искусства, связывался также и с происхождением рун. В «Младшей Эдде» рассказывается о том, как Один добыл мед поэзии, т. е. скальдическое искусство (в мифе оно материализуется как напиток). Этот мед, говорится там же, «Один отдал асам и тем людям, которые умеют слагать стихи. Поэтому мы и зовем искусство скальда добычей или находкой Одина, его питьем и даром». А в «Старшей Эдде» (в «Речах Высокого») рассказывается о том, как Один добыл руническое искусство, провисев девять ночей на дереве, принесенный в жертву себе же. В двух шведских рунических надписях (Нулебю, VII в., и Спарлёса, IX в.) руны названы «происходящими от божества», и так же они названы в «Речах Высокого». Не случайно и то, что в «Младшей Эдде» слова «руны» и «искусство скальда» употреблены в одном месте как синонимы: «Мы прячем в рунах или искусстве скальда (í rúnum eða í skáldskap), называя его [золото] речью, либо словом, либо счетом тех великанов».

Не случайно, конечно, и то, что Эгиль Скаллагримссон, самый знаменитый из скальдов, владел не только скальдическим искусством, но и руническим колдовством. Как рассказывается в «Саге об Эгиле», когда Эгилю на пиру был поднесен рог с брагой, смешанной с ядом, он воткнул себе в ладонь нож, принял рог, вырезал на нем руны и окрасил их своей кровью. Рог разлетелся на куски. В постели одной больной девушки, которой он взялся помочь, Эгиль нашел рыбью кость, на которой были руны. Эгиль обнаружил, что эти руны вырезаны неправильно и что именно это было причиной болезни. Он соскоблил руны, бросил их в огонь и, вырезав новые, положил под подушку больной, после чего она выздоровела.

Но связь скальдического искусства с руническим колдовством всего явственнее в рассказе о том, как Эгиль, уезжая из Норвегии в Исландию, высадился на прибрежный остров и, поставив там жердь с лошадиным черепом, вырезал на ней заклятье, призывающее духов страны прогнать короля Эйрика Кровавая Секира и его жену Гуннхильд из Норвегии. Как показал норвежский рунолог Магнус Ульсен, Эгиль, по всей вероятности, вырезал не то прозаическое заклятье, которое приводится в этом месте, а другое, стихотворное, совпадающее с ним по содержанию, но приведенное в саге в другом месте. Особую силу надписи должно было придать то, что, как заметил Магнус Ульсен, в ней были выдержаны магические числовые соотношения между рунами: в каждой из четырех полустроф (четверостиший), из которых состояла надпись, было ровно 72 руны, т. е. три раза общее количество рун в старшем руническом алфавите. Таким образом, эта надпись была одновременно и скальдическим, и руническим искусством.

Самый распространенный из скальдических размеров — это дротткветт (dróttkvætt). Им сочинено пять шестых всей скальдической поэзии. Строфа дротткветта состоит из восьми строк, образующих две полустрофы или четыре двустишия. По строю стиха полустрофы дротткветта совершенно одинаковы, поэтому размер этот можно иллюстрировать полустрофой. Вот дротткветтная полустрофа Скальда Рэва (начало XI в.):

En sægnípu Sleipnir
slítr úrdrifinn hvítrar
Ranar, rauðum steini
runnit, brjóst ór munni.

Гораздо менее употребительны, чем дротткветт, были другие скальдические размеры — тоглаг, хрюнхент, рунхент и квидухатт.

Тоглаг (toglag, или tøglag, этимология этого названия неясна) — это четырехсложный и двухтактный размер с той же строфической композицией и тем же расположением аллитераций и хендингов, что и дротткветт. Однако в этом размере позволялись различные вольности в отношении числа слогов, аллитерации и хендингов. Этим размером было сочинено несколько хвалебных песней (драп).

Хрюнхент (hrynhent от hrynja «течь, литься») — это восьмисложный и четырехтактный размер, аналогичный дротткветту. Но в этом размере ударные и неударные слоги обычно распределяются по хореической схеме (отсюда, вероятно, и название размера). Этот размер применялся во многих драпах, в частности, в католическо-христианских драпах XIV в.

Рунхент (rúnhent от rúna «ряд») — единственный скальдический размер с конечной рифмой. В рунхенте есть и аллитерация. Рифмы в рунхенте бывают мужские и женские, но всегда только смежные (отсюда, вероятно, и название размера). Встречается двухтактный, трехтактный и четырехтактный рунхент. Двухтактным рунхентом сочинена знаменитая поэма Эгиля Скаллагримссона «Выкуп головы». Вот ее начало:

Vestr fórk of ver
en ek Viðris ber
munstr andar mar,
sva’s mitt of far/

Квидухатт (kviðuháttr от kviða «эпическая песнь» и háttr «размер») — размер более простой, чем все предыдущие. В нем нет ни внутренних, ни конечных рифм, а расстановка аллитерирующих слогов более свободная.

Примеры скальдических заклинаний:

Кеннинги крови - для получения силы (не совсем правильно будет назвать ее "черной",т.к. тут скорее получение возможности управлять злыми существами и драугами(draugar)):
(фрагмент)
"Þrifgæðir, lát, þjóðar,
þíns anda mér skína
ástar-ljós, sem ek æsti,
albjart í sal hjarta,
þats misverka myrkrum
munar hrindi sem blindi
míns ór mælsku túni
móðs vandliga hrjóði."

Перевод (очень приблизительный):
"Очищение смертью,
и принятия духа вашего,
Воссияет сумрак(свет) и наполнит
Силой меня темной,
В сердце моем,
Слова мои станут,
Приказом для них (имеется ввиду людей)"

Кеннинги богам- для получения помощи:
(фрагмент)
"Snýr á sókndreyra
sveita glóðheitum,
allr er salr sollinn
sanda dreyrblandinn."

Приблизительный перевод:
"Лицом, обращенным к вам,
Блеск имен Ваших,
Да придет ко мне помощь
песком времени"

Кеннинги воздуха-для заклятья духов воздуха(loft-andar):
(фрагмент)
"Veit, þess's víða bœtti
vart eðli, stað bjartan,
heilagr Kristr, ok hæsta
hlíf þjóðkonungs lífi;
þvít skýranna skreytir
skíðs Óláfi fríðri
vǫgnu láðs und víðu
verðr aldrigi tjaldi."

Приблизительный перевод:

"Вейт,широкий, наблюдатель природы-
Силы воздушные и дети жизни повелителя ,
Нанесу знак я,Воздушного мира,
Четко украшу,посох свой,
И откроют они в мире дверь,
Дабы не погасла жизнь"

(по материалам Þjóðólfr Arnórsson LBS 1084to7,М. И. Стеблин-Каменский "Поэзия скальдов" ,О.Смирницкая " О круге земном")
12
Скандинавские Боги / Рогатые женщины (ирландская сказка)
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:44:49 »
Одна богатая женщина засиделась допоздна, расчесывая и подготавливая шерсть, в то время как вся семья и слуги уже спали. Внезапно в дверь постучали, и послышался голос: «Открывай! Открывай!»
«Кто там?» - Спросила хозяйка дома.
«Я Ведьма с Одним Рогом» - услышала она в ответ.
Хозяйка предположила, что это один из её соседей просит о помощи, открыла дверь. Вошла женщина с парой чесальщиков шерсти в руках и рогом во лбу, который как будто бы рос из него. Она молча села у огня и начала в спешке расчесывать шерсть. Внезапно она остановилась и сказала:
«Где женщины? Они сильно задерживаются!»
В дверь снова постучали, и раздался голос:
«Открывай! Открывай!»
Хозяйка вынуждена была открыть дверь, и немедленно в комнате появилась вторая ведьма с двумя рогами во лбу и с колесом для сучения шерсти в руках.
«Дай мне сесть» - сказала она – «Я Ведьма с Двумя Рогами» - и принялась сучить со скоростью молнии.
В дверь продолжали стучать, в дом входили женщины с рогами и садились вокруг огня рядом с первой - с одним рогом, пока не пришла последняя – с двенадцатью рогами. И они чесали шерсть, сучили, мотали и ткали, напевая вместе древний ритм, но не сказали ни слова в доме хозяйки. Ей было страшно смотреть на этих рогатых женщин с колесами, казалось, что смерть близка, и она пыталась подняться, чтобы позвать на помощь, но не могла ни пошевелиться, ни произнести ни звука, так как была околдована ведьмами.
Затем одна из ведьм обратилась к ней на ирландском:
«Встань, женщина, и приготовь нам пирог»
Тогда встала она и начала искать сосуд, чтобы сходить к колодцу, набрать воды и замешать тесто для пирога, но не смогла найти ни одного сосуда. И женщины сказали ей:
«Возьми решето и принеси воду в нем»
Взяла она сито и пошла к колодцу, но вода из него выливалась, а без воды она не могла приготовить пирог. Села она у колодца и заплакала. Вдруг она услышала голос:
«Возьми желтую глину и мох, замешай их и замажь решето». Так она и сделала, набрала в решето воды и вновь услышала голос:
«Возвратись, и когда подойдешь ты к северному углу дома, прокричи три раза «Гора женщин Фениев и небо над ней в огне».
Так она и сделала.
Когда ведьмы услышали это, из уст их раздался страшный крик, в спешке они выскочили наружу с дикими стенаниями и визгом и убежали на Слив-Намон, где было их обиталище.
Но Дух Колодца приказал хозяйке войти и защитить свой дом от чар ведьм на случай, если они вернутся.
Во-первых, чтобы разрушить чары, она обрызгала порог дома водой, в которой омыла ноги своего ребенка (вода-с-ног).
Во-вторых, она взяла пирог, который приготовили ведьмы в её отсутствие из муки и крови, взятой у спящих членов семейства, разломала его на куски и вложила по куску во рты спящих домочадцев, чтобы могли они восстановить силы.
Взяла она и ткань, что соткали ведьмы, положила в сундук так, чтобы половина была снаружи, половина внутри, и заперла на замок.
И последнее, закрыла она дверь перекладиной, упертой в косяк, чтобы не смогли они войти. Закончив, она стала ждать.
Вскоре вернулись ведьмы в ярости и стали искать отмщения
«Открывай! Открывай!» - они кричали – «Открывай, вода-с-ног!»
«Я не могу!» - отвечала вода-с-ног – «Я разбрызгана по земле и мой путь лежит к Озеру»
«Открывай! Открывай, дерево и балка» - кричали они у двери
«Я не могу» - сказала дверь – «балка уперта в косяк, и я не могу двинуться»
«Открывай! Открывай, пирог, который мы замешали на крови!» - вновь закричали ведьмы.
«Я не могу» - сказал пирог – «Я сломан и раскрошен, а моя кровь на губах спящих детей»
Тогда ведьмы с криком взвились в воздух и унеслись на Слив-Намон, произнося странные проклятия в адрес Духа Колодца, который их победил, но женщину и её дом оставили в покое. А мантию, которую в полете уронила одна из ведьм, хозяйка сохранила в память об этой ужасной ночи, и эта мантия передавалась из поколения поколению этой семьи целых пятьсот лет.
13
1
Труд Всеотца,
альвов явленья,
знание ванов,
пря́денье норн,
ведьмина вьюга,
дре́внейших тяга,
турсова жажда,
валькирий зов.

2
Асы познали
ужас судьбы,
спутывают ведьмы
ветры волошбою;
Урдой был назначен
Одхрерир хранитель,
мощная защита
в лютый час зимы.

3
Хуг тогда исчезнет,
мужести крах будет,
коли не вернется
в поиске небес;
дума его тяжесть
виде́ния Траина,
образы Даину
остались загадкой.

4
Будут в исходе
карликов силы,
в бездну Гиннунга
верзятся миры;
часто Альсвид
падал на землю,
часто с нее
он поднимался.

5
Крепкого места
нет солнцу с луною,
лютые ветры
не прекратятся;
скрыты надежно
в Мимире крепко
знания мира;
довольно ль тебе?

6
В долах обитает
пытливая диса,
от Иггдрасиля
с праха сошедшая;
родом из альвов,
именем Идунн,
Ивальда юность
старших детей.

7
Тяжко было
паденье,
дряхлое древо
держало;
тяжко под ним
дочери Нарви,
блаже домой
обратиться.

8
Боги победные видят
стенания Нанны,
в храме Виггьяр
дарит мех волка;
свет задрожал,
пала личина,
чары обмана,
облик сменился.

9
Выбрал Видрир
Биврёста стража,
хранителя солнца,
сходить и услышать,
что знает она
о судьбах мира;
Браги и Лофт
слышали это.

10
Заклятия пели,
волками неслись,
Рёгнир и Регин,
с хутора мира;
слушает Один
с престола Высокого,
видит скитанья
скачки далёкой.

11
Мудрый сказал
мёду подать
потомку богов и
сотоварищам;
светила, пещеры,
хуторы знала,
знала рожденье,
жизни и гибель.

12
Память поведала
Гевьон тогда,
слов не сказав,
не обнадежив;
слёзы сочились
из щитов свода,
силой держала,
снова краснели.

13
Шёл с восхода один,
от Эливагара,
Торн из полей
инея турсов,
которые с Даином
бьют всех мужей
мира Срединного,
среди каждой ночи.

14
Удар поразил,
пало оружье,
замерли взмахи
меча белого аса;
тотчас рассеялся
ётунов ветер,
памятно то
всем человекам.

15
Так боги узнали
видения Йорунн,
что от печали
не отвечала;
долго пытались
ответ получить,
но все их слова
были напрасны.

16
Первый в пути
слышал далёко,
хранитель Херьянова
Гьяллара-рога;
выбран товарищ,
родственник Нали,
Гримнира глашатай,
землю хранить.

17
Достигнув Вингольва,
Видара мужи,
Форньота сыны
переправились оба;
ходят они,
привествуют асов,
ныне в Иггьяре
весёлый пир.

18
Хангатюру здоровье,
счастливому асу,
крепкою брагою
славили оба;
священные те
на пире сидели,
вечно у Иггьюнгов
счастие есть.

19
Сидя на скамьях
Бёльверка после совета
Сэхримнира место
насытили боги;
Скёгуль за сто́лом
из Хникара чана
мёд отмеряла
в Мимира рог.

20
Долго спрошали
на этом пиру
Хеймдалля боги,
богини у Локи,
мудрость провидцы
иль пророчеств искали;
весь день вопрошали,
пока не стемнело.

21
Считали, что тщетна
была поездка,
не было много
славы от этого;
трудностью было
хитрость найти,
чтоб получить
от девы ответ.

22
Оми ответил,
выслушав всех:
«Ночь это время
новых решений;
думу до утра
каждый веди,
найти чтоб совет
для выгоды асов!»

23
Бурей бежит
по полю Ринд
явствокопытная
Фенрира падаль;
боги оставили
пир и привествуют
Хрофта и Фригг,
ведь виден Хримфакси.

24
Оседлан олень,
Деллинга сын,
красно украшен
ценными камнями;
скачка над миром мужей
пышущей гривы,
Двалина друга несёт
конь с колесницей.

25
Огромные земли
на север границы,
под корнем глубоким
дерева жизни
из лежбища вышли
великанши и турсы,
мертвые мужи, дверги
и тёмные альвы.

26
Возникли владыки,
луч альвов катился,
на север в Нифльхейм
тьма удалилась;
поднят Аргьёлль
врагом волчьих рун,
рог будит павших
с небесных гор.

Перевод Тьяльдра Валиссона
Эту песнь принято считать отрывком, с утерянным началом и концом.
Строфы 2–5 являются зачином песни, но 1 строфа смутно соотносится с повествованием — предречением Гибели Богов (Рагнарёком). Кроме того, весьма смутно название, т.к. невозможно объяснить его связь с воронами Одина, кроме упоминания Хугина в третьей строфе.
14
Скандинавские Боги / О формах скальдического искусства
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:43:30 »
Одна из погребальных рунических надписей IX в. (Sparlösa-stenen) заканчивается угрозой: «А тот, кто испортит эти знаки, да будет отверженцем, погрязшим в извращениях, известным всем и каждому». В надписи, которую мастер высекал на камне, увековечивалась память покойного. Надпись не просто сообщала некоторые сведения о нем или об обстоятельствах его гибели, но, судя по всему, и сама казалась скандинавам воплощением, овеществлением его посмертной славы. Поэтому считали, что «порча рун», вместе с искажением информации, наносит и прямой ущерб покойному, грозит обратить его славу в бесславие.

Устное слово, свидетельствуя об актуальных событиях, было способно, подобно надписи на камне, увековечить память об этих событиях и прославить тем самым конунга в потомках. Но для этого было необходимо облечь слово в обладающую особыми свойствами форму. Изъяны формы в хвалебных висах (каковых большинство в «Круге Земном») оскорбляли не только слух, но и достоинство конунга, умаляли его славу. Конунг Кнут Могучий имел все основания гневаться, когда скальд Торарин Славослов сочинил в его честь флокк вместо драпы, и, только находчиво исправив свою оплошность, скальд «выкупил» голову, как об этом рассказывается в главе CLXXII «Саге об Олаве Святом».

Правильность скальдической формы — это, во-первых, следование великому множеству правил. Чем более замысловатыми были эти правила, тем надежнее предохранялась виса «от порчи» и тем большие требования предъявлялись к мастерству скальда. Отсюда понятна необыкновенная консервативность скальдической традиции, которая оставалась почти неизменной на протяжении более чем полутысячелетия.

Вместе с тем, чтобы стать действенной, форма должна была создаваться в каждой висе заново, т. е. выявлять индивидуальное мастерство скальда. Сочинение висы утверждало славу не только того, кому виса предназначалась, но было и актом самоутверждения. Поэтому сочинение вис нередко приобретало форму соперничества, и скальды, как это видно из многих эпизодов «Круга Земного», были склонны ревниво относиться к своим заслугам.

И, наконец, скальдическая форма была призвана не обнаруживать смысл висы, а с помощью особых приемов скрывать его. Тем самым обыденное содержание обретало присущую сокровищам ценность. Такое содержание должно было разгадываться, что требовало от слушателя немалого напряжения, делая его сопричастным скальдическому творчеству.

Эти стороны скальдической формы соединялись в ней на трех ее уровнях — в стихосложении, фразеологии и синтаксисе.

В этом тройном заслоне скальдической формы стихосложение идет первым не только из-за относительной простоты своих единиц, но и потому, что законы стихосложения отличались особой непреложностью. В «Круге Земном» встречаются разные скальдические размеры, но наиболее распространенным и, вместе с тем, наиболее типичным из них является трехударный размер дротткветт, описанием которого мы и ограничимся.

В его строках шесть слогов, три из которых занимают ударные, а три — безударные позиции, причем первый слог в строке чаще ударный, а последний всегда безударный:

Ужа́с мно́жа, ве́лий
По́лк ты вёл по Фьо́ну…

Начнем с того, что при постоянном числе слогов в строке и постоянном ее окончании любое отступление от схемы, влечет за собою столкновение ударений, и это придает многим строкам дротткветта ломаный, спотыкающийся ритм, нетипичный : «За́дали. Ты́, ра́тник; Э́гдира гри́дь кня́жья; То́рд с О́лавом рядом; Бежа́ть, все пожи́тки.

Стих остается трехударным и тогда, когда его строки состоят из двух слов (правда, в подлиннике это чаще всего бывает в тех случаях, когда одно из слов — сложное), и тогда, когда в них скапливается по четыре (или даже больше) полнозначных слова. Так необходимо произносить стих и в переводе:

Шёл, вождь, я́р, вдоль бо́рта.
Все́х бил, се́я у́жас.

Но самое удивительное — это предусмотренные дротткветтом «передвижки ударений». В некоторых случаях может ломаться даже словесное ударение: стих перебарывает язык и навязывает ему свой, искусственный и отъединяющий ритм от смысла, узор.

Аллитерацией в германском стихе называется созвучие предударных согласных, которые в древнескандинавском почти всегда бывают одновременно начальными в слове и принадлежат корню. По законам скальдического стихосложения в нечетных строках должны аллитерировать два слога, а в четном один. Аллитерация традиционна для германского стиха, скрепляя, по словам Олава Тордарсона Белого Скальда (племянника Снорри Стурлусона), строки в двустишии, подобно тому «как гвозди скрепляют корабль»: Ведет струг по стогнам / Спрутов вождь, пронесший.

В соответствии с правилами скальдического стихосложения, ударные гласные совпадают только в четных строках (aðalhending — главная, полная рифма), в то время как в нечетных строках их совпадение считается изъяном формы. Таким образом, скальдическая внутренняя рифма не уподобляет строку строке, а противопоставляет строки, скрепляя их изнутри, подчеркивая качественные между ними различия:

Бросил полтораста
Боевых — там вспыхнул
Бунт железный — конунг
Саней бухт на данов.

В нижеследующих примерах все выделенные звуки принимают участие в разного рода звуковых повторах:

Чтоб мир купить, рати,
Не скупясь — пляс копий…

Взгляду любу киль возле
Сикилей — сколь весел…

Богатство словаря скальдов не имеет себе равных в древней поэзии. В целом скальдическая лексика заметно выделяется на фоне древнеисландской прозы своей архаичностью: это и не удивительно, если мы примем во внимание, что благодаря жесткой стихотворной форме язык скальдических стихов почти не повергался изменениям в устной передаче.

Среди архаизмов в словаре скальдов есть вместе с тем и такие, которые, по всей вероятности, вышли из повседневного употребления задолго до эпохи викингов и сохранялись только в языке поэзии. Но скальд черпает отовсюду: владея словами глубочайшей древности, он не гнушается и самой обыденной лексикой. Мастерство скальда не в последнюю очередь проявляется и в языкотворчестве, в умении использовать, не истощая, все те возможности, которые дает словообразовательная система языка.

Неисчислимое (ибо пополняемое каждым скальдом) множество поэтических синонимов («хейти») служило здесь для обозначения всего двух-трех десятков переходящих из висы в вису понятий, таких, как мужчина, женщина, корабль, море, битва, меч и им подобных (ниже они называются «ключевыми»).

Выбирая тот или иной синоним или придумывая новый, скальд сообразовывался не с теми стилистическими оттенками, которые были присущи данным словам как единицам лексических систем, а только с их фонетическими свойствами, необходимыми для построения метрических и звуковых орнаментов. Более того, поэтическая синонимика упраздняет, — конечно, в заданных традицией пределах, — и различия между словами, не вполне тождественными по своему понятийному значению.

Поэтому и в переводе «жена, дева, девушка, невеста» и даже «сноха» и «вдовица» совершенно равноправны и все служат просто обозначением женщины (Глядят вслед лососю/ Рвов из града вдовы = Женщины смотрят из города вслед кораблю «Змей»). Переводчик счел себя вправе использовать в качестве хейти и любые редкие или устаревшие слова, полагая, что, регулярно воспроизводясь в одном ряду с обиходной лексикой, такие слова станут в конце концов привычными и будут восприниматься не столько как примета торжественного стиля, сколько как формальная замена простых слов (например, «пря, битвище» вместо «битвы»).
Кеннинги, т. е. особым образом построенные стихи, служащие для иносказательного обозначения все тех же ключевых понятий, — это поистине венец скальдического стиля. Но именно поэтому они с наибольшим трудом воспринимаются современным читателем. Самое трудное здесь состоит не в их расшифровке,трудно отказаться от воспитанной всем нашим поэтическим опытом потребности видеть в них образ — в одних случаях традиционно поэтический («конь моря», «спор клинков»), в других как бы нарочито сниженный («колода ожерелий» = женщина, «лыжи жижи» = корабль). Между тем, скальдические кеннинги, как правило, совершенно условны, и даже в тех из них, которые восходят к традиционной поэтической метафоре, образ низведен до шаблона, в соответствии с которым «порождаются» новые кеннинги.

Связи между ключевыми понятиями бывают обратимыми: битва — это «спор мечей», но мечи — «палицы битвы»; море — это «дорога корабля», но корабль, в свою очередь, — «конь моря». В висах не возбраняются многочленные кеннинги, развертывающиеся по кругу. Так, в кеннипге «посох оплота непогоди ратных крыш» последние четыре слова служат обозначением щита, но «ратные крыши» в его определении — это тоже щиты.

Однако отнюдь не все ключевые понятия связаны между собой обратимыми связями, так как отношения между ними часто неравноправны. Понятие мужчина, например, может быть зашифровано посредством самых разнообразных кеннингов, но ему не свойственно быть определением в кеннингах, зашифровывающих другие ключевые понятия. Можно, например, обозначить мужа как «посох битвы», но битва никогда не обозначается, как, скажем, «ссора мужей». Таким образом, это и подобные понятия образуют вершину системы, и именно к ним относится большинство самых длинных кеннингов.

Напротив, такое понятие, как змея = змей чаще всего встречается именно в качестве определения, прежде всего внутри кеннингов золота (змей Фафнир охранял золотой клад, которым затем завладел Сигурд), называемого «ложем (= периной, подстилкой, землей…) змеи». Можно развернуть этот кеннинг, обозначив змею, например, как «обод обочин» или «спрут рытвин», но дальше ни один из полученных кеннингов развернуть нельзя, поскольку все перифрастические обозначения змеи строятся на понятиях, не принадлежащих к ключевым, т. е. являются закрытыми.

В «Саге об Олаве Святом», например, встречаются (в подлиннике) кеннинги «Фрейр битвы» (муж), «радость жены Хедина» (битва; «жена Хедина» — валькирия, «костер Одина» — меч), «Фрейр росы Драупнира» (муж; Драупнир — кольцо Одина; его роса — золото). Подобные им кеннинги придуманы и для перевода.

Как бы громоздки и условны не были иные из кеннингов, основное затруднение при чтении вис создают не они, а скальдический синтаксис. И в данном случае мы снова можем видеть, как приемы поэтической техники, встречающиеся в поэзии других эпох и других народов, абсолютизируются в скальдической поэзии, доводятся до небывалой изощренности, становясь частью целостной и по-своему совершенной системы.

С фразой скальд поступает так же, как со звуком и словом: он строит из нее орнамент, противоречащий ее прямому назначению — служить выражением смысла. Смысл благодаря этому открывается посвященному в скальдическое ремесло не непосредственно из слов, стоящих в определенном порядке, а вопреки этим словам и этому порядку: до него доискиваются в хитросплетениях скальдической формы.

Говоря о необыкновенной сложности скальдического поэзии, заметим, что сложность состоит не в самом построении предложений: те два-три предложения,напротив, как правило, предельно просты. Например, дружинник конунга Харальда Сурового сообщает: «Как видно, мы причинили ущерб Свейну. Я был в конце ночи в окрестностях города. Из домов рвалось высокое пламя». Но в скальдической висе, из которой взяты эти фразы, каждая из них превращена как бы в отдельную прядь, которая сплетена с другими такими же прядями в целостный рисунок: «Как видно, мы причинили Свейну — я был в конце ночи — рвалось высокое пламя из домов — ущерб — в окрестностях города».

Каждое полустишие — это свой такой рисунок, удивительно напоминающий «плетенку» — непременный компонент скандинавского орнамента эпохи викингов. В результате слова, связанные друг с другом по смыслу, оказываются принадлежащими разным строкам и, напротив, в строке соседствуют слова из разных фраз — прядей. Этот разрыв и переплетение фраз ощущается тем сильнее, чем крепче построена сама строка: внимание должно одновременно охватывать оба, пересекающих и опровергающих друг друга, рисунка — фонетический (соответствующий строкам) и смысловой (заполняющий всю полустрофу).

(по материалам О. А. Смирницкая "О поэзии скальдов в «Круге Земном» и её переводе на русский язык")
15
Скандинавские Боги / Руническая магия в «Речах Высокого»
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:42:48 »
Упоминания о рунической магии встречаются в «Речах Высокого» и в других эддических песнях. Исландский оригинал 144-й строфы «Речей Высокого» выглядит так:

Veistu hvй rнsta skal? Veistu hvй raрa skal?
Veistu hvй fб skal? Veistu hvй freista skal?
Veistu hvй biрja skal? Veistu hvй blуta skal?
Veistu hvй senda skal? Veistu hvй sуa skal?

Я выполнила буквальный перевод с исландского оригинала, предназначенный для магических целей:

Знаешь ли ты, как должно резать, знаешь ли ты, как совещаться,
Знаешь ли ты, как должно окрасить, знаешь ли ты, как должно проверить,
Знаешь ли ты, как должно просить, знаешь ли ты, как должно жертвовать,
Знаешь ли ты, как посланье отправить, знаешь ли ты, как должно разрушить?

В этой строфе описываются различные магические действия, необходимые в работе с рунической магией. В первой строке сказано «резать». Имеется в виду «вырезать» — т.е. вырезать руны. Исландское слово rнsta, означающее «резать», употребляется только в контексте вырезания рун. Акт вырезания рун на том или ином материале уже сам по себе считался магическим действием и выполнялся как ритуал, сопровождающийся сосредоточением, воззваниями к соответствующим божествам и руническими песнопениями. По-видимому, для каждой руны существовал особый традиционный способ вырезания. Реконструировать эти обряды можно экспериментальным путём. Перед тем, как вырезать руну, по возможности попытайтесь почувствовать её и ощутить, как в ней движется энергия: тогда вы поймёте, с какой точки начинать вырезание.

Исландское слово raрa во втором вопросе первой строки означает «совещаться» или «советоваться». Оно описывает способности к гаданию.

Слово fб во второй строке означает «окрашивать». Из него явствует, что руны следует определённым образом окрасить. Традиция окрашивания рун восходит к материковым германцам, которые описывали окрашивание рун словом redden. Англосаксонское выражение read teafor означает «окрашивать в красный [цвет]». Слово teafor, вероятно, связано с немецким Zauber и голландским tover, означающими «колдовство». Из этого можно заключить, что существовала магическая практика окрашивания рун в красный цвет, для чего, по-видимому, использовали краситель растительного происхождения, смешанный с кровью.

В 13-й строфе «Речей Сигрдривы» сказано:

Познай руны мысли,
если мудрейшим
хочешь ты стать!
Хрофт разгадал их
и начертал их,
он их измыслил
из влаги такой,
что некогда вытекла
из мозга Хейддраупнира
и рога Ходдрофнира.

Однако цвет рун мог варьироваться в зависимости от цели операции. Чёрный цвет, к примеру, могли использовать для убийства или проклятия. Кроме того, каждой руне соответствует свой особый цвет.

Слово freista во второй строке цитаты из «Речей Высокого» можно перевести как «проверить» или «испытать». Здесь спрашивается, знаем ли мы как проверить или испытать руны. Не исключено, что это — скрытый намёк на практику инициации. «Знаешь ли ты, как должно проверить?» вполне может означать «был ли ты испытан?».

Слова biрja и blуta из третьей строки этой строфы переводятся соответственно как «молиться» (или «просить») и «жертвовать». Здесь спрашивается, знаем ли мы, как правильно молиться или просить в контексте магической работы, — или, иными словами, знаем ли мы, как взывать к силам рун. Слово blуta, с магической точки зрения, связано с операциями освящения и посвящения. Во всех магических традициях принято освящать магические орудия, которыми в данном случае являются рунические плашки. Изготовив руны, их следует насытить силой для магической работы того или иного рода: ведь каждая руна связана с особой магической энергией и открывает к ней доступ. Каждую руну следует освятить соответствующей ей стихией или парой стихий и посвятить богу или богине, которые ей покровительствуют. (Перечень рун с соответствующими им стихиями, богами и богинями приведён в конце этой главы.) Для освящения каждой из рун нужно разработать особый ритуал, в котором найдут себе место все её магические ассоциации и будут произнесены воззвания ко всем управляющим ею силам. Освятив и посвятив руну, следует принести жертву богу или богине, к которым взывали во время церемонии, — и всё это маг должен выполнить для каждой руны по отдельности! К примеру, жертвенным возлиянием Одину может стать рюмка джина, виски или водки, Тору — кружка пива, Фрейе — бокал шампанского или сладкого ликёра и т.п. Пусть интуиция подскажет вам наилучший выбор. Кроме того, следует чётко сформулировать цель, для которой будет использоваться данная руна.

В последней строке процитированной строфы из «Речей Высокого» содержится слово senda, означающее «посылать». Ритуал магического «послания» часто описывается в сагах. Мне представляется, что этим термином обозначается акт оборотничества. Все руны связаны с теми или иными богами или богинями, а у большинства богов и богинь есть свои тотемные животные (например, у Одина — вОроны). С помощью рун можно сотворить тотемного зверя или птицу из своего собственного энергетического поля. Влив в это создание силу напряжением чувства и воли, его можно активизировать и «послать» на врага. Легче всего атаковать спящего противника, так как план сновидений очень близок тому, на котором действует такое тотемное животное. В традиционном оккультизме этот план обычно называют астральным. По завершении атаки обязательно нужно вобрать в себя всю энергию, которую ваше животное не успело израсходовать, впитать её как следует и только затем уже отослать животное прочь.

Второй глагол последней строки, sуa, переводится как «разрушать», но также имеет значение «жертвовать». Я полагаю, что здесь подразумевается жертвенное разрушение — к примеру, убийство жертвы, предварительно посвящённой Одину. В древности практиковались человеческие жертвоприношения, в ходе которых жертву вешали и закалывали, повторяя заклинание: «Ныне я отдаю тебя Одину». Вступив в так называемую цивилизованную эпоху, мы предали этот обряд забвению, однако я не вижу причин, по которым его при необходимости нельзя было бы исполнить на символическом уровне, прибегнув к симпатической магии. Все магические наставления, зашифрованные в этой строфе — одной из важнейших для нас строф в «Речах Высокого», — необходимо тщательно изучить и исследовать, и ваши усилия окупятся сторицей, ибо вы получите информацию, решительно необходимую для успешных занятий рунической магией.
Рунические заклинания в «Речах Высокого»

В «Речах Высокого» перечислено восемнадцать рунических заклинаний.

Немецкий учёный Гвидо фон Лист, один из основателей Арманической школы рунической магии, счёл, что магический футарк должен, соответственно, состоять из восемнадцати рун. В свете того, что девятка в северной традиции считается магическим числом, эта гипотеза может показаться обоснованной. Однако в ходе внимательного изучения строф 146 — 163 «Речей Высокого» я пришла к выводу, что каждое из описанных здесь заклинаний связано не с одной руной, а с несколькими.

В этом разделе я представлю свою интерпретацию указанных строф, согласно которой с каждым из заклинаний соотносятся три руны. Одна из этих рун — необратимая; она обозначает мир, из которого черпается энергия для данного магического действа. В некоторых заклинаниях присутствуют две необратимые руны; в таких случаях мир, из которого черпается энергия, обозначает только одна из них, а другая играет роль опоры, помогая магу достичь поставленной цели.

Первое заклинание призвано помогать людям «в печалях, заботах и горестях». Полагаю, что оно должно состоять из рун Феху, Ингуз и Лагуз. Феху связывается с этим заклинанием в Арманической традиции — на том основании, что она символизирует богатство. Конечно, всех проблем богатство не снимет, но многие поможет разрешить. Руна Феху привлекает на помощь силы ванов — Ньёрда, Фрейра и Фрейи. Ингуз — руна Ванахейма (мира ванов — покровителей покоя и изобилия), из которого черпается энергия, необходимая для обретения богатства. Лагуз включена в это сочетание по той причине, что она связана с Ньёрдом и Нертус, а также помогает восстановить душевное равновесие и контроль над эмоциями.

Второе заклинание служит для врачевания. В него входят руны Уруз, Йера и Совуло. Целительная сила черпается из Мидгарда, т.е. из самой Земли, а доступ к энергии этого мира открывает Йера. Третья руна этой комбинации, Совуло, оказывает укрепляющее действие и, подобно Уруз, весьма уместна в целебном заклинании. Сама же Уруз воплощает в себе силу исцеления и сопротивления болезням. Дополнением к этому сочетанию может стать Лагуз, которую также причисляли к рунам врачевания. В операциях целительства следует взывать о помощи к Тору и богине Эйр.

Третье заклинание призвано сковывать врагов, а потому может быть названо «оковами войны» или, в терминах современной психологии, средством ограничения в действиях. Согласно традиции, такое действие оказывают руны Турисаз, Иса и Наутиз. Иса открывает доступ к энергии Ётунхейма — мира льда, обиталища инеистых великанов. Руна Наутиз служит ей поддержкой, оказывая связывающее действие. Руна Турисаз в данном случае используется в своей пассивной форме, т.е. обращённой остриём влево. Работая с этим заклинанием, следует взывать о помощи к Одину, так как именно ему традиция приписывает способность налагать «оковы войны». Кроме того, это умение присуще валькириям.

Четвёртое заклинание снимает оковы. Кроме руны Ансуз в её традиционном значении, в него входят Феху и Ингуз. Ансуз помогает сбросить оковы, преодолевая их посредством таких приёмов, как особая техника дыхания и магическое использование голоса. На психологическом уровне образ оков можно истолковать как тревогу, фрустрацию и торможение. С атрибутами Ансуз связаны как вербализация и анализ своих личных оков, так и просто первобытный вопль. Ингуз, как уже говорилось, привлекает энергию Ванахейма. С избавлением от оков традиционно ассоциируется Фрейр, которого в этом сочетании представляет Феху. Именно к Фрейру следует взывать при работе с этим заклинанием.

Пятое заклинание дарует магу способность остановить взглядом пущенную в него стрелу. Это следует понимать не только в очевидном воинском контексте, но и применительно к магической атаке. Под «стрелой» подразумевается любое (и не только физическое) орудие, послужившее магу-противнику носителем вредоносных чар. Заклинание это с успехом отразит порчу[18]. Оно состоит из рун Райдо, Иса и Кеназ. Кеназ — руна света, которая поможет сосредоточить внимание на опасном объекте и его предназначении. Иса позволит почерпнуть энергию из Ётунхейма и замедлит движение опасного объекта, а Райдо развернёт его и направит обратно к тому, кто его послал. Чтобы ускорить этот ответный удар, к названной комбинации рун можно добавить Йеру или Дагаз.

Шестое заклинание также служит для защиты, обращая проклятие против того, кто послал его. Энергию для этой операции следует черпать из мира Хель с помощью руны Хагалаз. Кроме неё, в комбинацию входят Йера, под влиянием которой чары обращаются внутрь себя и отправляются назад к источнику, и Райдо, которая направляет возвратное движение удара и обеспечивает должные «кармические» последствия.

Седьмое заклинание помогает погасить пламя в чертогах, охваченных пожаром. Для этого служит руна Иса, притягивающая энергию из мира льда. Остальные две руны — Лагуз и Наутиз. Иса и Лагуз связаны со стихиями, противоположными огню, а Наутиз проявляет здесь свою сдерживающую силу.

Восьмое заклинание позволяет примирить ссорящихся. Гебо поможет почерпнуть энергию из Асгарда — мира интеллекта и разума, — а Манназ и Вуньо проявятся в своей связи с представлением о человеке как индивиде и частице общества.

Девятое заклинание даёт способность управлять ветрами на море и предотвращать кораблекрушения. Энергию для этого, по моему мнению, также следует черпать из Асгарда, поместив в центре руну Гебо. Ансуз символизирует Одина в ипостаси владыки ветров, а Райдо гарантирует благополучное возвращение домой.

В десятом заклинании упоминаются «ведьмы», играющие в воздухе. Утверждается, что оно помогает лишить их душ и обличий. Непростая задача! Однако нет сомнений, что решить её поможет руна Дагаз, очень быстро превращающая любое явление в его противоположность. В описании этого заклинания подразумеваются оборотничество и чародейство, а энергию, способную противостоять этим действиям, действительно следует черпать из Муспелльсхейма. В дополнение к Дагаз следует использовать Эваз, лишающую обличий, и Лагуз, лишающую душ. Всё вышесказанное следует понимать применительно к астральной атаке в образе животного. Такие случаи бывают редко, но руны Дагаз, Эваз и Лагуз, тем не менее, позволят противостоять подобному нападению.

Одиннадцатое заклинание помогает оберечь друзей в битве; по древнему германскому обычаю, защитные заклинания пели над щитами воинов. Лично я призвала бы для этой цели защитную силу ванов и с помощью руны Совуло почерпнула бы энергию из Альвхейма, мира светлых альвов. Далее, с помощью Альгиз я воззвала бы к валькириям с просьбой о защите, а с помощью Ансуз непосредственно привязала бы это заклинание к практике рунических песнопений. Последняя руна также помогает воззвать о защите к самому Одину.

Двенадцатое заклинание связано с некромантией, то есть общением с мёртвыми. Ключевая руна здесь — Хагалаз, позволяющая установить связь не только с царством мёртвых, Хель, но и с миром, управляемым Наутиз, — миром Нифльхель, где обитают по-настоящему злобные и опасные твари. В сочетании с Хагалаз следует использовать Тейваз, традиционно ассоциирующуюся с этой разновидностью магии, и Кеназ, которая осветит вам путь в подземный мир и обратно.

Тринадцатое заклинание позволяет защитить молодого воина, окропив его водой. Защитная сила здесь черпается из Асгарда при помощи Гебо или из Ванахейма при помощи Ингуз. В качестве защитных рун можно добавить Лагуз и Альгиз. Возможно, стоит также прибегнуть к поддержке Берканы.

Четырнадцатое заклинание дарует знания обо всех богах и альвах и умение отличать эти сущности друг от друга.

В основе этого заклинания лежит принцип магического знания, подразумевающего способность отличать богов друг от друга и распознавать их особые функции и атрибуты. Благодаря этому маг понимает, к какому именно богу следует взывать для той или иной конкретной цели. Важнейшая из рун, помогающих обрести такое знание, — Эйваз, олицетворяющая мир тёмных альвов, недра земли. Эйваз также связана с ясенем Иггдрасиль. Поскольку Иггдрасиль охватывает собою все миры, эта руна открывает доступ к познанию всех богов. В поддержку Эйваз следует использовать руны Ансуз и Манназ — руны речи и интеллектуальных способностей, олицетворяющие, соответственно, общение и знание.

Пятнадцатое заклинание, то, которое «Тьодрёрир пел // перед дверью Деллинга», даёт асам силу, альвам — доблесть, а Одину — предвидение. Тьодрёрир — один из карликов; имя его буквально означает «приводящий в движение». «Дверь Деллинга» — это восходящее солнце, а Деллинг — светлый альв, наделённый функциями стража. Выражение «перед дверью Деллинга» обозначает время перед восходом солнца. Можно предположить, что это заклинание служит для воззвания к чистой солнечной энергии. Так как Деллинг — один из альвов, энергию эту следует черпать из Альвхейма с помощью руны Совуло. Восходом солнца правит Деллинг, а заходом — Биллинг. Заклинание это дарует силу, доблесть и предвидение, то есть качества, которые в традиционном оккультизме считаются солярными. В поддержку Совуло следует использовать руны Райдо и Кеназ. Райдо ассоциируется с солнечным циклом, а Кеназ символизирует предвидение в обоих смыслах этого слова — и как ясновидение, и как предусмотрительность.

Шестнадцатое заклинание служит для привлечения любви. В него входят руны Кеназ, Йера и Ингуз. Йера связана с Мидгардом — миром, из которого следует черпать энергию для операций любовной магии. Заклинание может варьироваться в зависимости от пола оператора. Если оператор-мужчина желает привлечь любовь женщины, руну Ингуз можно заменить на Турисаз или Тейваз, так как обе эти руны ассоциируются с мужской сексуальностью.

Семнадцатое заклинание во многом подобно шестнадцатому, но отличается от него тем, что служит для установления длительных и прочных отношений, в том числе брачных. Для этого следует использовать руны Гебо, Ингуз и Эваз. Ингуз — руна ванов и Ванахейма — поможет получить благословение ванов, дарующих благополучие в браке. Гебо символизирует процесс взаимовыгодного обмена, а Эваз — традиционная руна брака.

Последнее, восемнадцатое заклинание окутано покровом тайны. Не исключено, что оно связано с таинством «мистического союза», символического единения с «сестрой» или «братом». С моей точки зрения, здесь имеется в виду единение мужчины со своей анимой или женщины — с анимусом. Руны этого заклинания каждый должен открыть для себя самостоятельно.

Весь этот материал можно использовать на практике как альтернативу Арманической системы. Не хочу утверждать, что система Гвидо фон Листа, уже вошедшая в традицию, непродуктивна, но должна заметить, что моя интерпретация лучше согласуется с современной оккультной философией.

Чтобы использовать заклинания из «Речей Высокого» на практике, следует провести соответствующую операцию в магическом круге. Прежде всего, как и в прочих традициях магии, необходимо установить соответствия и чётко сформулировать цель магической работы. Во-первых, нужно правильно выбрать день для операции. Для целительства, к примеру, лучше всего подходят воскресенье и четверг — дни недели, которым покровительствуют, соответственно, Бальдр и Тор. Проклятия лучше всего посылать в среду и субботу — дни, подчинённые, соответственно, Одину и Локи. Защитные и любовные чары следует вершить в пятницу, а вторник лучше подойдёт для операций, служащих восстановлению справедливости. В понедельник лично я предпочитаю не работать, но никаких реальных причин, по которым следовало бы исключить этот день из магической практики, я не вижу. Возможно, понедельник подходит для операций, призванных гарантировать успех в новом предприятии, — например, при переходе на новую работу. Как всегда, следует проверить различные варианты на личном опыте.

Выбрав подходящий день, попытайтесь установить, кто из богов лучше соответствует поставленной цели. В операциях плодородия следует взывать к ванам — Фрейру и Фрейе, приурочив работу к пятнице. Желательно также обратиться к Фригг и Тору. Всем четырем этим божествам присущи атрибуты, связанные с плодородием. К каждому из них следует взывать при помощи соответствующих рун. К примеру, для обращения к Фригг воспользуйтесь руной Перто, к Фрейру — Ингуз, к Фрейе — Феху, а к Тору — Турисаз.

Каждого из четырёх этих божеств можно соотнести с одной из сторон света. Фрейр, к примеру, связан с солнцем, а оружие его — меч. Таким образом, взывать к нему следует, обратившись к востоку (хотя в магическом круге неспециализированного характера он размещается на западе). Фрейю следует поместить в западную точку, так как здесь она выступает в своей ипостаси девы и в связи со стихией воды. Тор, как обычно, соотносится с югом, а Фригг, как старшая богиня, — с севером (вследствие её магической связи с норнами). Прежде чем начертить круг, можно провести ритуал очищения водой, солью, огнём факела и, при желании, благовониями, хотя сведений о том, что в северной магии использовались благовония, я не нашла. Горящий факел служит для того, чтобы заявить о своём праве на рабочую зону, и использовать его следует лишь однажды — при первоначальном освящении и посвящении места, в котором вы намереваетесь регулярно совершать операции. Подготовив круг, смастерите подходящий талисман — например, рунический посох, — и вырежьте на нём избранные руны. В нашем примере для чар плодородия следует вырезать на посохе руны Перто, Ингуз, Турисаз и Феху. Используйте те же руны, что и для воззвания к богам. Вырезая руны, произносите нараспев соответствующие им звуки. Чтобы усилить чары плодородия, рекомендуется окрасить руны соответствующими жидкостями.

(Ф.Асвин)
16
Скандинавские Боги / Re: браз Одина
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:41:38 »
Продолжение
Как показывает этот пример, мы можем увидеть два слоя в описании Одинуса Саксоном: (1) христианское спорное отношение и толкование, и (2) древнесеверный материал. Это пребывает в полном соответствии с положением Саксона между древнесеверной и латинской культурой. Единственные повествования, где Одинус играет основую роль в «Деяниях датчан» — рассказ о золотой статуе и сватовство Ринды — скорее всего, принадлежат в основном к первому уровню, хотя по крайней мере частично повествование о Ринде также принадлежит к древнесеверной традиции.

Один из наших уникальных источников христианского спорного отношения — это «Божественные установления» (Divinae institutiones) Лактанция, где он описывает языческих или греко-римских богов. Христианские теологи обращались к ложными богами не только путем их обращения в исторические фигуры в манере Эвгемера и Лактанция (240–320), среди прочих, но также описывали их небожественные черты и поведение. Карстен Фриис-Йенсен доказывал, что фрагменты «Деяний датчан» могли быть созданы под влиянием «Божественных установлений» Лактанция (1993). Работа Лактанция была хорошо известна в средние века и не кажется маловероятным, что Саксон знал её полностью или, как минимум, частично посредством комментария по Liber Sapientae, а именно Glossa ordinaria (Friis-Jensen). Одними из небожественных поступков, согласно Лактанцию, были похоть и жестокость, которые творились не малозначительными божествами, но самим Апполоном и Юпитером. Другим поступком была жадность языческих богов (ср. «Божественные установления» Лактанция I, x 3 и сл., 10 и сл., и II, vi, 3 и сл.).

Пример такой божественной несовершенности встречается в первой книге «Деяний датчан», когда статуя Одинуса украшена золотом ради его собственного удовольствия, а Фригга предлагает себя, чтобы добраться до золотых наручных колец. Повествование Саксона приводит к "деградации" образа Одинуса, который уходит в добровольное изгнание. Другой ложный бог, Мифотинус, занял его место и в свою очередь убит Одинусом по возвращении. Тот факт, что языческие боги могут поднимать мятежи, а их могут свергнуть другие боги, по Лактанцию, показывает, что они на самом деле и есть ложные боги. Если один бог может занять место другого, так и другой может сделать то же самое. Конечно, настоящий Бог не может поднять мятеж или быть унижен (ср. «Божественные установления» Лактанция, I, xi, 8). Видимо, унижая Одинуса дважды, Саксон показывает, что его ложный статус как бога.

Вмешательство Одинуса в жизнь героев в «Деяниях датчан» напоминает его двойника Одина из «саг о древних временах», и такие эпизоды могут, таким образом, рассматриваться как принадлежащие к древнесеверному слою. Некоторые из повествований, которые мы обнаруживаем в «Деяниях датчан», действительно, также сохранились (хотя и в иных версиях) в древнесеверном корпусе. Иногда Одинуса Саксона действует против датских королей и героев (как в рассказе о Бальдерусе и Ходерусе и в рассказе о Хагбардусе), но чаще всего он действует как их покровитель (как в сюжете о Хаддинге, Иармериции, Харальде Хюльдетане и Сиварде).

В последней битве Иармериция Один вмешивается, и Саксон пишет, что он всегда «относился к данам по-отцовски» («Деяния датчан», VIII x, 14). Роль Одинуса как воспитателя, видимо, в силу того, что эта работа — продвижение датской истории. Одинус, тем не менее, коварный и несовершенный покровитель датских королей, и от языческого бога большего ожидать и не следует. Саксон определённо не стремится скрыть ошибки языческих времён.

Один в эддических песнях

Как мы увидели, описание Одина имеет заметно христианский угол в основных мифологических источниках, написанных прозой. Это особенно заметно в «Деяниях датчан» Саксона, которые могут происходить из непосредственного знакомства с «Божественными установлениями» Лактанция. Однако, явного христианского угла зрения в эддических песнях нет, хотя исследователи доказывали, что различные элементы и даже пространные отрывки были написаны под влиянием христианской традиции. В отличие от других мифологических текстов, существует чрезвычайный недостаток сведений о возрасте, контексте, ситуации и цели эддических песен. Таким образом, отдельные песни должны поддерживать свой собственный контекст толкования, хотя многочисленные туманности аллюзий в этих песнях часто делают это сложным. Порядок и выбор песен в основной рукописи, сохравнившей эддические песни, Королевском кодексе (Codex Regius. GKS 2364 4to), может также раскрыть аспекты представления Одина в этой рукописи. Здесь, однако, это будет сделано кратко.

Отрывающая песня в Королевском кодексе, «Прорицание вёльвы», представляет Одина как стоящего ниже вёльвы с позиции его знания будущего. Она описывает мир от космогонии до эсхатологии, но верховная роль Одина в космогонии, как мы видели в «Видении Гюльви», не приписывается ему, хотя Снорри использовал «Прорицание вёльвы» в качестве ориентира для «Видения Гюльви». В «Речах Гримнира», можем мы добавить, Один даже не упоминается в связи с космогонией. В «Прорицании вёльвы» и «Снах Бальдра» (сохранившихся в AM 748 I 4to) отсутствие знания у Одина — это мотивация для вёльвы, чтобы показать собственное. «Речи Высокого», которые следуют за «Прорицанием вёльвы» в собрании Королевского кодекса, делают особый акцент, среди прочего, на необходимости быть мудрым, и в различных частях песни Один показывает свои способности в этой связи и даёт совет.

«Кто мудрее» или «кто кого дурачит» — это основной мотив строф об Одине и дочери Биллинга (96–102) и Гуннлёд и мёда (104–110). Далее, обретение посредством повешения девяти сильных песен и рун может быть прочтано в контексте обретения мудрости (138–140). Любовные приключения Одина, однако, также формируют часть мотива, «какой из полов кого дурачит». Эта версия кражи скальдического мёда в «Речах Высокого» отличается от версии Снорри и понятна в этом контексте. В это отрывке «Речи Высокого» посвящены коварству полов, и миф рассказывает, как Один дурачит Гуннлёд, а его самого обманула дочь Биллинга.

«Речи Высокого», далее, упреждают от неизвестных гостей, и в последующих песнях Королевского кодекса, «Речах Вафтруднира» и «Речах Гримнира», Один выступает как раз в роли такого неизвестного гостя. Эти песни демонстрируют значение предостережение «Речей Высокого». Вафтруднир никогда бы не посмел состязаться с визитёром, а Гейррёд никогда бы не посмел пятать своего гость, если бы они узнали в нём Одина. Слишком поздно великан и король понимают, кто есть неизвестный чужестранец на самом деле. Ситуация, описанная в «Речах Гримнира», кстати, является одним из видом инициаций мальчика в короля, и это определяет то, что основная тема сообщаемых Одином в них сведений касается Вальгаллы и эйнхериев. В «Речах Высокого», «Речах Вафтруднира» и «Речах Гримнира» мудрость Одина является наивысшей в противоречие «Прорицанию вёльвы» и «Снам Бальдра».

Один, которого мы обнаруживаем в героических песнях, совпадает с образом Одина из мифологических песен, саг о древних временах и некоторых королевских саг. Один вмешивается в жизни героев (Сигурд, Хельги и Брюнхильд или Сигдрифа) и выбирает победителей и проигравших на поле брани. В открывающих песнях Королевского кодекса мы видим, как Один вмешивается в жизни великанов и королей.

Хотя образ Одина, который у нас складывается по эддическим песням, не такой чёткий, как в случае с произаическими произведениями, всё же можно обнаружить описание Одина, которое совпадает с целями, по крайней мере, некоторых песен. Описания Одина в некоторых песнях могут, более того, быть возведены к христианской идеологии (как в случае с «Песней о Хюндле», сохравнившейся в «Книге Плоского Острова», и «Перебранке Локи»). Один, в первую очередь, описывается как бог мудрости и войны, бог королей. Его любовные приключения описываются в некоторых песнях. Кроме них, о таких приключениях мы знаем только от Саксона. Однако, есть существенная разница в расстановках акцента в образе Одина в песнях. Один связывается с космогонией в «Прорицании вёльвы», но не упоминается в этой связи в «Речах Гримнира». В «Речах Гримнира» Один описывается, скорее, как эффектный военачальник, но «Перебранка Локи», песня в жанре перебранки (senna), переворачивает всё с ног на голову и обвиняет в коварстве.

В этом коротком обзоре, различающиеся описания Одина в основных мифологических текстах могут во многих случаях быть объяснены на основе их различных контекстов. Если без разбора объединять различные описания Одина, без внимания к особенностям каждого контекста, это приводит к появлению сложной и неоднозначной картины этого персонажа. Но цели различных жанров мифологических текстов отличаются, и это влияет на изображение Одина. В «Саге об Инглингах» Один — это земной король, — тип короля, характерный для саг о древних временах. В Эдде Снорри он представлен как бог скальдов, а в «Деяниях датчан» он — ложный бог, но при этом покровитель данов. Картину Одина в эддических песнях сложно составить, поскольку каждая песня представляет свой отличный контекст.

«Речи Высокого», например, связаны, как было показано, связаны с анонимным латинским собранием моральных дихтихов, популярным в христианских школах, т.н. Dischticha Catonis. Однако, кажется очевидным, что не все песни были сложены в соответствии с христианскими моделями обращения с языческим прошлым. Без учёта влияния жанра и идеологического фона на описание Одина в конкретных текстах, толкование бога предрешено стать противоречивым самому себе. Например, в недавних исследованиях мы можем прочитать о вечной жизни Одина в одном отрывке, тогда как в другом будет идти речь о его смерти в Рагнарёк. Мне кажется, что образ Одина сам по себе не является сложным.

Скорее, сложно средневековое художественное использование дохристианского персонажа. По этой причине неконтекстуальный подход может привести к некоторым абсурдным идеям.
Невозможно использовать средневековые источники для того, чтобы извлечь идеи о дохристианском Одине. Но используемый метод должен учитывать контекст источников, а прочтение Одина должны контекстным. Конечно, что в древнесеверном корпусе мы часто можем проследить присутствие устойчивых элементов в описании Одина. Один, таким образом, является изначально богом войны и интеллекта, посещающим субъектов, часто королей, под различными обличьями. Однако, различные тексты по-разному аспектируют эти элементы, а некоторые из них появляются только в определённых контекстах и полностью несовместимы с тем, что говорится об этом боге в других контекстах.

Источники: Annette Lassen. 2006. Textual Figures of Óðinn // Anders Andrén, Kristina Jennbert and Catharina Raudvere (Eds.). Old Norse Religion in Long-Term Perspectives. Origins, Changes and Interactions. Lund: Nordic Academic Press. (Vägar Till Midgård 8).
17
Скандинавские Боги / браз Одина
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:41:22 »

В многочисленных исследованиях на протяжении веков образ Одина был прочитан удивительным множеством способов.

Один в Саге об Инглингах

Как хорошо известно, Сага об Инглингах представляет собой повествовательное начало «Круга Земного», собрании саг о королях Норвегии. В Сане об Инглингах происхождение королей Норвегии прослеживается к доисторическим временам. Здесь Один представлен как предок шведских и норвежских королей. Как недавно показал Дж. Линдоу , неудивительно в таком контексте обнаружить строго историзированное или эвгемерическое представление Одина. Описание Одина в Саге об Инглингах — самое длинное, наиболее подробное и завершенное повествование об Одине в древнесеверных текстах. Один представлен как азиатский хёвдинг, эмигрировавший в Швецию. Азиатское происхождение упомянуто, например, в Книге об Исландцах Ари и прологе к Эдде Снорри, и смоделировано на основе европейских легенд о происхождении, восходящих к Энеиде Вергилия.

Один из Саги об Инглингах поражает читателя как атипичный и странный король по сравнению с историческими королями, описанными в королевских сагах. Сага об Инглингах иногда причисляется к легендарным сагам, сагах о древних временах, которые имеют дело со скандинавскими королями доисторических времен. В сравнении некоторыми из героев, появляющихся в этих сагах, характеристики Одина кажутся менее выделяющимися. В этих сагах мы часто встречаем волшебников, которые используют своих магические умения в битве. Оружие затупляется, используется сейд, могильные холмы открываются. Более того, зорошие короли, равно как и плохие короли, держат берсерков среди своих воинов. В Саге об Инглингах Один называеется hermaðr mikill (великим воином).

В этом же тексте говорится, что Один много путешествовал и завоевал много королевсктв, и был насколько победоносным, что выигрывал каждую битву. В дополнение Один мог ослеплять, оплгушать или устрашать своего врага в битве и затпулять его оружие, его люди дрались как бешеные собаки и железо не причиняло им вреда. Это правда, что люди Одина открыто не называются берсерками, но их стиль боя назван berserksgangr. Наконец, Один может нахоить могильные холмы и открывать их. Как победоносный и много путешествовавший повелитель, обладающий магическими умениями, Один из Саги об Инглингах — это свой персонаж в мире королей викингов в сагах о древних временах.

Один в Эдде Снорри

Извлекая информацию об Одине из Эдды Снорри, мы должны помнить, что задуманное использование и происхождение этого текста значительно отличается от Саги об Инглингах. Как хорошо известно, Эдда — это один из видов справочника для понимания и создания скальдической поэзии. Как показала Гудрун Нордаль на основе свидетельств рукописи, это была со всей вероятностью школьная книга для обучения грамматике. Место Эдды Снорри среди ученых средневековых сочинений также обсуждалось Антони Фолксом и Питером и Урсулой Дронке .

В описании Одина в Эдде Снорри существует несколько слоев и контекстов. Это верно и в отношении Саги об Инглингах, но в случае с Эддой это более заметно. Во-первых, в прологе мы встречаем эмигранта из Азии Одина, потомка Тора. Затем в «Видении Гюльви» Гюльви, назвавшийся Ганглери, хейти Одина, допрашивает эмигрантов из Трои, азиатов или Æsir. Три азиата, также названные хейти Одина, Высокий, Равновысокий и Третий, рассказывают истории о своих богах и в конце повествования решают сами стать теми богами, о которых только что рассказывали. Это знаменитый обман Гюльви: азиаты, которые всего лишь успешны в магических искусствах, заставляют Гюльви поверить, что они боги.

В сведениях, данных в повествованиях об азиатских богах, Один, с одной стороны, описан в соответствии с методами ученого христианства о том, как обращаться с язычеством, но, с другой стороны, там есть действительно собственно языческий материал, который сложно объяснить в свете христианского ученияэ Языческие элементы, связанные с Одином, встречаются, например, в повествовании о скальдическом меде (элементы которого могут, однако, быть построены по образцу агиографической литературы), и в описании поездки Одина в Йотунхейм в начале повествования о битве Тора против Хрунгнира.

В итоге, у нас есть ещё один слой в комментарии Снорри в так называемом эпилоге «Языка поэзии» о том, как следует эти истории понимать. Часто полагают, что эпилог является поздней вставкой. Он, однако, сохранился во всех рукописях, за исключением Codex Upsaliensis, рукопись, в которой изначальный текст был сокращен и как таковой оязычен. Эпилог открыто утверждает, что повествования об асах — это искажения событий в Трое (например, Рагнарек — это аллегория сожжения Трои), во многом сродни сюжетам Ветхого Завета, которые в средневековой теологии служили прообразом событий, описанных в Новом Завете. Здесь Фенрир, который убивает Одина в последней битве, назван Пирром. Явно показано, что можно называть Пирром волка, потому что он убил короля в храме перед алтарем Тора. Таким образом, здесь проведена параллель между Одином и троянским правителем.

В основном повествовании «Видения Гюльви» Один представлен эвгемерически в соответствии с христианским учением. Три короля, чьи имена являются хейти Одина, даже похожи на искажение христианской Троицы: Отца, Сына и Святого Духа. Hár, Jafnhár и Þriði означают всего лишь Высокий, Равновысокий и Третий, конструкцию, которая, похоже, создавалась, чтобы выглядеть как троичность Одина. Такое искажение вполне согласовывается с теологией язычества в прологе, где язычество представлено как неверное толкование истинной религии. Язычники забыли имя Бога, говорится, но они все еще ощущали Творца за своим творением.

Изначальный фокус на Одине как Всеотце в «Видении Гюльви», как доказывал Бэтке, вызван представлением язычества как искажения христианства в прологе.

«Живет он, от века, и правит в своих владениях, а властвует надо всем на свете, большим и малым. … Он создал небо, и землю, и воздух, и все, что к ним принадлежит. … Всего же важнее то, что он создал человека и дал ему душу, которая будет жить вечно и никогда не умрет, хоть тело и станет прахом иль пеплом. И все люди, достойные и праведные, будут жить с ним в месте, что зовется Гимле или Вингольв. А дурные люди пойдут в Хель, а оттуда в Нифльхель. …» («Видение Гюльви», 3).

Это может быть вполне описанием христианского бога.

Когда имя Одина упоминается впервые, язычк преисполнен неясности и сомнения. Высокий говорит:

«И верю я, что Один и его братья-правители на небе и на земле. Думаем мы, что именно так его зовут. Это имя величайшего и славнейшего из всех ведомых нам мужей, и вы можете тоже называть его так» («Видение Гюльви», 6).

Таким образом читатель или слушатель Эдды (но не Гюльви) должен понять, что Один в действительности не является верховным богом, даже если такое отождествление предполагается его ответами Гюльви.

На уровне Эдды Снорри, которая очевидно почерпнута из эддической поэзии, Один описан как воинственный правитель, особенно на основе «Речей Гримнира». Его любимцы умирают в битве и становятся эйнхериями, которые пьют и бьются до Рагнарека, когда Один будет убит, — разительно отлично от описания вечного Всеотца. Следует отметить, что Один в Эдде не владеет магическими боевыми навыками, которые у него есть в Саге об Инглингах. В рамках Вальгаллы он попросту служит как хозяин, принимающий гостей. Далее, у него есть мифические, не-эвгемерические черты, как то в случае содержания волков, факте, что он никогда не ест ничего, кроме вина, и факта, что он заложил свой глаз. Мифические черты явно проступают в свете основного повествования, где азиаты рассказывают истории про своих богов. Отсутствие исторического контекста также является причиной, почему в сведениях об Одине нет культовых элементов, как в более историчной Саге об Инглингах.

Один — единственный основной персонаж в одном крупном повествовании в «Языке поэзии», а именно краже скальдического меда. Только части этого рассказа можно обнаружить в других местах, в «Речах Высокого», но в значительно иной версии. Акцент на Одине в этом мифе не удивителен, поскольку, как упомянуто выше, текст Снорри — это руководство для понимания и создания скальдической поэзии, что особенно очевидно в «Языке поэзии». Таким образом, именно поэтический аспект Одина представляет интерес.

Один в «Деяниях датчан»

Единственная скандинавская работа на латыни, которая должна быть включена в перечень основных мифологических текстов – это «Деяния датчан» Саксона Грамматика, несколько более старший текст, чем Эдда Снорри. Саксон часто ускользает от взгляда изучающих древнесеверную религию из-за своего полемического отношения к языческим богам, отличаясь от более сочувственного отношения Снорри. Саксон открыто утверждает, что языческие боги ложны и порочны; его работа, таким образом, больше сродни латинской церковной традиции, что не удивительно, учитывая его выбор языка.

Его Один, или Одинус, изредка играет роль в первых девяти книгах «Деяний датчан», но его появление наиболее часто в первой и третьей книгах. Одинус никогда не вступает в бой с христианскими королями или священниками, как в древнесеверных королевских сагах и одной из родовых саг. Однако, Саксон изображает его во многом похоже на саги о древних временах: время от времени Один влияет на судьбы героев, провоцируя смерть или победу в битве. Также он не всегда идентифицирован с Одинусом. Иногда он описывается как одноглазый или старик, иногда используется одно из его хейти в узнаваемо латинизированной форме.

Такая схожесть неудивительна. Суть и персонажи саг о древних временах и «Деяний датчан» во многих моментах совпадают, поскольку, помимо других причин, хорошо известно, что Саксон использовал исландские источники и информантов, собирая материал для своего истории датских королей. Конечно, образ Одина варьируется от одной саги о древних временах к другой, и помимо этого Саксон использовал множество других источников. Мы, однако, обнаруживаем согласованное представление об Одине на протяжении многих повествований в работе Саксона, что должно быть, помимо прочих причин, имеет место в силу того, что Саксон подгонял свои источники с целью показать, по словам Карстена Фриис-Йенсен, «особое превосходство датской монархии».

В «Деяниях датчан», как в «Саге об Инглингах» и основном повествовании «Видения Гюльви», описание Одина эвгемерично. Но есть отличие. Считается, что ложные боги произошли от великанов и волшебников. Волшебники победили великанов и стали почитаться за богов. Волшебники были способны предсказывать будущее, принимать различные обличья и прятать свой облик под ложными личинами. Ложные боги родили от смешения этих двух классов существ. По размеру и способностям они уступают своим родителям, но в них, тем не менее, верили как в богов из-за заблуждений.

В повествовании Саксона о Бальдерусе и Ходерусе, Одинус должен идти за советом к прорицателю из-за своей несовершенной божественности.

«хотя Одина считали главным среди богов, он постоянно ходил к прорицателям, предсказателям и другим, кого он видел сильным к лучших искусствах прорицания, с вопросом о мести за своего сына. Божественность не всегда насколько совершенна, чтобы обходиться без человеческой помощи. Ростиоф … предсказал, что Ринда … должна родить ему другого сына, который возьмет на себя месть за убийство своего брата…» («Деяния датчан», кн. III, iv, 1).
18
Скандинавские Боги / Похищение Идунн
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:39:38 »
Вскоре после того, как Локи, пробыв некоторое время в образе лошади, вновь вернул себе свой обычный вид, он, Один и Ньёрд отправились странствовать пешком по свету и забрели в дикие, пустынные горы, где за несколько дней пути не встретили ни человека, ни зверя. Владыка мира не нуждался в пище и продолжал неутомимо идти вперед, но зато его спутники еле держались на ногах от голода и усталости. Лишь на пятый день богам попалось стадо диких быков, и Один заколол одного из них своим копьем. Обрадованные асы поспешили развести костер и, содрав с убитого быка шкуру, стали его поджаривать. Прошел час, другой, третий, четвертый; Локи и Ньёрд неустанно подбрасывали в огонь все новые и новые охапки хвороста, но мясо быка оставалось по-прежнему сырым, как будто его и не жарили. Внезапно над головами богов раздался громкий смех. Они посмотрели вверх и увидели высоко в воздухе огромного черного орла, который кружился над их костром.

- Почему ты смеешься? - спросил его Один. - Уж не ты ли это с помощью какого-нибудь волшебства мешаешь нам приготовить себе обед?

- Ты угадал, Один, - отвечал орел человеческим голосом. - Вам не удастся зажарить этого быка, пока вы не пообещаете поделиться со мной его мясом.

- Хорошо, ты получишь четверть быка, - сказал Один.

- Да, мы дадим тебе четверть быка, - подтвердили Локи и Ньёрд.

Не успели они это сказать, как мясо тут же, на их глазах, стало поджариваться и вскоре было совсем готово. Боги погасили костер, сняли с него тушу быка и, разрезав её на части, предложили орлу взять его долю. Тот не заставил себя просить и, слетев вниз, стал проворно глотать самые лучшие и жирные куски мяса.

Увидев это, Локи в гневе схватил толстую палку и хотел ударить дерзкую птицу, но она увернулась и ловко поймала её своими острыми, крепкими когтями. В тот же миг другой конец палки словно прилип к рукам Локи, и, пока он пытался их оторвать, орел взлетел к облакам, увлекая за собой бога огня.

- Стой, стой, куда ты? - кричал испуганный Локи. - Сейчас же спускайся вниз, прошу тебя!

Орел как будто послушался и полетел над самой землей, волоча бога огня по камням и кустарникам.

- Ой, что ты делаешь? - ещё громче закричал Локи. - Остановись, или у меня оторвутся руки!

- Раньше поклянись, что ты исполнишь любое мое желание, - отвечал орел, продолжая быстро лететь вперед.

- Клянусь, что исполню! - простонал бог огня. - Только остановись!

- Хорошо, - рассмеялся орел. Он выпустил из когтей сук, и Локи тяжело рухнул на землю.

- Ну, а теперь послушай, чего я от тебя хочу, - сказал орел, садясь на соседнее дерево. - Ты сейчас же пойдешь в Асгард и приведешь сюда богиню Идунн вместе с её яблоками. Да смотри торопись, чтобы вернуться до захода солнца.

- Но кто же ты? - спросил Локи, вставая на ноги и отбрасывая в сторону сук, который продолжал сжимать в руках.

- Я великан Тьяцци, грозный повелитель зимних бурь, гордо произнес орел. - Об этом ты мог бы догадаться, когда вы напрасно старались зажарить быка, которого я остужал своим ледяным дыханием, или когда эта палка примерзла к твоим рукам. Мои братья - хримтурсы - глупы: они пытаются победить богов в открытом бою. Я же решил лишить вас вечной юности. Тогда вы сами скоро одряхлеете и потеряете свою силу, и мы будем властвовать над всем миром. Ступай же, Локи, и приведи ко мне Идунн.

Опустив голову, бог огня печально побрел в Асгард. Он боялся, что асы жестоко отомстят ему за похищение жены Браги и яблок вечной молодости, но не мог нарушить данную клятву.

Идти ему пришлось недолго: Тьяцци подтащил его почти к самому Биврёсту. Поднявшись по радужному мосту, Локи поспешил во дворец бога поэтов, в одном из самых больших и красивых залов которого жила Идунн.

- Ты, наверное, пришел ко мне за яблоками, Локи? - спросила она, радушно выходя ему навстречу. - Вот они, бери, какое хочешь.

- Нет, Идунн, - отвечал хитрый бог. - В одном лесу, на земле, я видел яблоню, на которой растут яблоки ещё лучше твоих. Вот я и пришел рассказать тебе об этом.

- Ты ошибаешься, Локи, - удивилась богиня. - Лучших яблок, чем у меня, нет во всем мире.

- Если ты мне не веришь, пойдем со мной, и я отведу тебя к ним,- сказал бог огня. - Да захвати с собой и свои яблоки, чтобы ты смогла сравнить, какие из них лучше.

Не подозревая обмана, Идунн сейчас же взяла корзину с яблоками вечной молодости и пошла следом за Локи, который привел её прямо в лес, где их поджидал Тьяцци. Едва лишь юная богиня дошла до опушки, как грозный орел налетел на нее и унес вместе с её корзиной в свой далекий северный замок.

Бог огня оставался в лесу до тех пор, пока не увидел в отдалении возвращающихся в Асгард Одина и Ньёрда. Тут он пошел им навстречу и рассказал длинную историю о том, как орел унес его далеко в горы, откуда он только что вернулся. Однако, как ни хитрил Локи, его проделка недолго оставалась в тайне. Зоркий Хеймдалль видел, как он вышел из Асгарда вместе с Идунн, и бог огня вынужден был признаться асам, что это он помог Тьяцци её похитить.

- Ты заслуживаешь смерти! - воскликнул Браги, выслушав его рассказ. - Ты вдвойне заслуживаешь смерти, потому что не только предал великану мою жену, но и лишил нас всех её яблок, без которых мы вскоре погибнем. Ты заслужил смерть, и я убью тебя, Локи!

- Постой, - остановил его Один, - смерть Локи нам не поможет. Пусть лучше он загладит свою вину и отнимет у Тьяцци Идунн. Он ведь так хитер, что сможет это сделать лучше любого из нас.

- Я и сам уже давно бы это сделал, - возразил Локи, если бы знал, как добраться до замка Тьяцци. Ведь У меня нет такой колесницы, как у Тора.

- Послушай, Локи, - сказала Фрейя, до этого молча сидевшая на своем месте, - ты знаешь, что у меня есть волшебное соколиное оперенье, надев которое я летаю быстрее ветра. Я могу одолжить его тебе на время. Только верни нам поскорее нашу Идунн.

Локи с радостью выслушал слова богини любви и на другой день утром, превратившись с её помощью в огромного сокола, полетел на север.

Блестящий ледяной замок властелина северных бурь стоял на самом берегу Нифльхейма, меж двух высоких покрытых вечным снегом гор. Подлетая к нему, Локи увидел в море Тьяцци и его дочь Скади. Они сидели в лодке и удили рыбу и даже не заметили стремительно пронесшегося над их головами бога огня. Торопясь унести Идунн, прежде чем великан вернется домой, Локи влетел прямо в открытое окно замка, около него, печально глядя на запад, в сторону Асгарда, сидела богиня вечной юности и, держа на коленях корзину со своими яблоками, тихо плакала.

- Скорей, Идунн! - крикнул Локи богине, которая, не узнав его, испуганно вскочила. - Мы должны бежать, пока Тьяцци ловит рыбу. Собирайся в путь.

- Ах, это ты, Локи! - воскликнула обрадованная Идунн. - Но как же ты унесешь и меня, и мою корзину?

- Ты держи её, а я буду держать тебя, - предложил бог огня.

- Нет, Локи, - возразила Идунн. - Тебе тяжело будет лететь, и Тьяцци сможет нас догнать... Постой, постой, я придумала! - вдруг рассмеялась она. - Ты не знаешь, что если я захочу, я могу превратиться в орех.

Она три раза хлопнула в ладоши и в тот же миг в самом деле превратилась в маленький лесной орех. Локи положил его между яблок и, схватив корзину, снова вылетел в окно. Тут, к своему ужасу, он увидел, что лодка с Тьяцци и его дочерью уже подплывает к берегу.

- Смотри, смотри, отец! - воскликнула Скади, показывая великану на бога огня. - Из окна нашего замка вылетел сокол, и у него в когтях корзина.

- Это кто-нибудь из асов, - скрежеща зубами, ответил повелитель зимних бурь. - Он уносит яблоки Идунн. Но не бойся, ему не удастся уйти от меня!

И тут же превратившись в орла, он пустился в погоню за Локи.

Стоя на стене Асгарда, Хеймдалль ещё издали заметил их обоих.

- Локи летит назад! - крикнул он окружающим его асам. Он несет яблоки, а за ним гонится исполинский черный орел.

- Это Тьяцци, - сказал Один, - скажи, кто из них летит быстрее?

- Локи летит очень быстро, - ответил Хеймдалль. - Но великан его все же догоняет.

- Скорей, - приказал Один богам,- разложите на стене Асгарда костер, да побольше!

Acы не поняли, что задумал мудрейший из них, однако быстро исполнили его приказание, и вскоре на стене Асгарда запылал огромный костер.

Теперь уже не только Хеймдалль, но и остальные боги увидели быстро приближающегося к ним Локи и догоняющего его Тьяцци. Казалось, великан вот-вот схватит бога огня, но тот, увидев впереди себя грозно бушующее пламя, собрал все свои силы и стрелой пролетел сквозь него.

Мудрый Один хорошо придумал. Огонь не тронул своего повелителя, но когда Тьяцци хотел последовать за Локи, пламя охватило его со всех сторон, и великан сгорел, как пук соломы.

- Я вижу, ты принес только яблоки. Где же та, кому они принадлежат? - спросил Один у бога огня, когда тот, опустившись среди асов, скинул с себя соколиное оперенье.

Вместо ответа Локи достал из корзины орех, бросил его на землю, и перед Одшом сейчас же появилась Идунн.

- Прости Локи, - сказата она. - Правда, он виноват, что меня похитили, но зато он же меня и спас.

- Мы уже и так простши его, - отвечал владыка мира. Он не только вернул дам тебя, но из-за него погиб и наш злейший враг, великан Тьяцци.

С торжеством отпраздновав возвращение Идунн, боги разошлись по своим дворцам, но уже на следующее утро их разбудил резкий звук трубы. Перед стенами Асгарда появилась всадница на белом коне, в кольчуге и с копьем в руках. Это била Скади. Узнав о гибели отца, она прискакала, чтобы отомстить богам за его смерть и вызвать их на поединок.

Асы невольно залюбовались прекрасной и смелой девушкой и, не желая её убивать, решили договориться с ней миром. Послушай, Скади, - сказал ей Один, - хочешь вместо выкупа за отца взять одного из нас в мужья?

Скади, готовившаяся к упорной и кровопролитной битве, задумалась.

- Моя печаль по отцу так глубока, что я не могу и слышать о замужестве, - отвечала она наконец. - Рассмешите меня, и тогда я приму ваше предложение.

- Как же нам её рассмешить? - недоумевали асы.

- О, это очень легко! - воскликнул Локи. - Подождите здесь и вы увидите.

Он убежал, а через несколько минут выехал из Асгарда верхом на козе Хейдрун.

При виде этого зрелища Скади улыбнулась, но тут же сдержалась, и её лицо снова стало печальным. Не смущаясь этим, Локи подъехал к девушке и вдруг изо всех сил дернул Хейдрун за бороду. Рассерженное животное мигом сбросило его с себя и, наклонив голову, попыталось ударить бога огня рогами. Локи ловко уворачивался, а Скади, глядя, на его забавные прыжки, постепенно так развеселилась, что забыла о своем горе. В конце концов Хейдрун удалось зацепить хитрейшего из асов одним рогом, и он, перекувырнувшись в воздухе, растянулся во весь рост прямо у ног великанши, которая, не выдержав, громко расхохоталась.

- Хорошо, - сказала она, бросая копье на землю, - я выйду замуж за одного из вас, но дайте мне самой выбрать себе мужа.

- Ты его и выберешь, - отвечал Один, - но с условием, что ты будешь видеть одни лишь наши ноги, и, если твой выбор падет на того, кто уже женат, тебе придется выбирать снова. Скади согласилась и на это, Закутавшись с головой в плащи так, чтобы были видны только их босые ноги, асы один за другим вышли из ворот Асгарда и встали в ряд перед дочерью властелина зимних бурь.

Великанша медленно обошла их всех.

- У кого самые красивые ноги, у того и все красиво, - сказала она. - Вот... - Тут Скади показала на одного из асов. - Вот Бальдр, и я выбираю его.

- Я не Бальдр, а Ньёрд, - отвечал тот, открывая лицо. Хочешь ли ты, чтобы я был твоим мужем?

- Что ж, я не отказываюсь от своего выбора, - засмеялась великанша. - Ты красив, а кроме того, как я слышала, добр, и ты будешь мне хорошим мужем.

Асы несколько дней праздновали свадьбу бывшего вана с прекрасной дочерью Тьяцпи, после чего супруги, по просьбе Скади, отправились на север, в замок её отца. Однако Ньёрд, привыкший к теплу и безоблачному небу, не мог жить там долго. Каждое утро его будил от сна рев моржей и медведей, каждый вечер не давал заснуть грохот морского прибоя. Спустя несколько месяцев он уговорил жену переехать в его дворец Ноатун в Асгарде, но Скади там скоро соскучилась по снегу и морю. Тогда супруги договорились между собой жить попеременно шесть месяцев в Асгарде и шесть месяцев в Нифльхейме. Вот почему зимой так бушует море. В это время Ньёрд на юге и не может его успокоить, но зато, когда он летом приезжает на север, моряки могут смело доверяться волнам: добрый бог не причинит им вреда.
19
Скандинавские Боги / Дети Локи
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:38:59 »
Однажды, это было ещё до того, как великаны начали войну с асами, бог огня Локи, странствуя по свету, забрел в Ётунхейм и прожил там три года у великанши Ангрбоды. За это время она родила ему трех детей: девочку Хель, змею Ёрмунганд (в дальнейшем змея или змей Ёрмунганд будет, именно, мужским родом) и волчонка Фенрира. Вернувшись обратно в Асгард, бог огня никому не рассказал о своем пребывании в стране великанов, но всеведущий Один скоро узнал о детях Локи и отправился к источнику Урд, чтобы спросить вещих норн об их дальнейшей судьбе.

- Смотрите, смотрите, сам мудрый отец богов пришел к нам! Но он услышит от нас недобрые вести, - едва увидев его, сказала старшая норна.

- Он пришел услышать от нас то, что надолго лишит его покоя, - добавила средняя норна.

- Да, он пришел услышать от нас о детях Локи и великанши Ангрбоды, - подтвердила младшая из норн.

- Если вы знаете, зачем я к вам пришел, так ответьте мне на тот вопрос, который я хотел вам задать, - сказал Один.

- Да, мы ответим тебе, - вновь заговорила Урд. - Но лучше бы тебе не слышать наших слов. Знай, что те, о ком ты хотел спросить, принесут богам много несчастий.

- Двое из них принесут смерть тебе и твоему старшему сыну, а третья будет царствовать после вас, и её царство будет царством тьмы и смерти, - добавила Верданди.

- Да, волк убьет тебя, а змея - Тора, но и они сами погибнут, а царство третьей будет недолгим: жизнь одержит победу над смертью, а свет - над тьмой, - сказала Скульд.

Печальный и озабоченный возвратился владыка мира в Асгард. Здесь он созвал всех богов и поведал им о предсказании норн, а Тора послал в Ётунхейм за детьми Локи. С тревогой выслушали асы слова Одина, но ещё больше испугались они, когда бог грома привез с собой на своей колеснице Хель, Ёрмунганд и Фенрира.

Еще совсем юная Хель была уже на две головы выше своей исполинской матери. Верх туловища Хель была женщина, а ниже пояса скелет. Змея Ёрмунганд, один из сыновей Ангрбоды, ещё не успел вырасти - в нем было не более пятидесяти шагов, - однако из его пасти уже сочился смертельный яд, а его холодные светло-зеленые глаза сверкали беспощадностью. По сравнению с Хель и Ёрмунганд их младший брат, волчонок Фенрир, казался совсем безобидным. Ростом с обычного взрослого волка, веселый и ласковый, он понравился богам, которые не нашли в нем ничего опасного для себя.

Один, сидя на своем троне, внимательно оглядел всех троих.

- Слушай меня, Хель, - произнес он. - Ты так велика и сильна, что мы решили сделать тебя повелительницей целой страны. Эта страна лежит глубоко под землей и даже под Свартальвхеймом (страна гномов). Её населяют души умерших, тех, кто недостоин жить с нами в Вальгалле. Ступай туда и никогда больше не появляйся на поверхности земли.

- Я согласна, - сказала Хель, наклоняя голову.

- Ты, Ёрмунганд, - продолжал Один,- будешь жить на дне мирового моря. Там для тебя найдется довольно места и пищи.

- Я согласссс-ен, - прошипел Ёрмунганд, сворачиваясь кольцом и глядя на богов жестким немигающим взглядом.

- А ты, Фенрир, - промолвил Один, обращаясь к волчонку, - будешь жить у нас в Асгарде, и мы воспитаем тебя сами.

Фенрир ничего не ответил: он был так мал и глуп, что ещё не умел говорить.

В тот же день Хель отправилась в царство мертвых, где и живет до сих пор, повелевая душами умерших и зорко следя за тем, чтобы ни одна из них не вырвалась на свободу.

Змея Ёрмунганд опустился на дно мирового моря. Там он все рос и рос, так что наконец опоясал кольцом всю землю и положил голову на собственный хвост. С этого дня его перестали называть Ёрмунганд, а прозвали змея Митгард, что означает "Мировая змея".

Фенрир целый год жил в Асгарде, но и он с каждым часом становился все больше и больше, и вскоре из игривого волчонка превратился в такое чудовище, что уже никто из богов, кроме бога войны Тюра, который его кормил, не решался подойти к нему близко.

Тогда асы решили привязать Фенрира и больше месяца трудились, пока не сковали цепь, которая, как они думали, сможет его удержать. Эта цепь называлась Лединг и была самой толстой цепью на свете. Боги принесли её волчонку и сказали:

- Ты уже вырос, Фенрир. Пора тебе испытать свои силы. Попробуй разорвать цепь, которую мы сделали, и тогда ты будешь достоин жить с нами в Асгарде.

Фенрир внимательно, звено за звеном осмотрел Лединг и ответил:

- Хорошо, наденьте мне её на шею.

Довольные асы сейчас же исполнили его желание и надели на него цепь.

- А теперь отойдите подальше, - сказал волчонок. С этими словами он приподнялся, встряхнул головой, и Лединг со звоном разлетелся на куски.

- Вот видите, я достоин жить среди вас, - гордо заявил Фенрир, снова ложась на свое место.

- Да, да, Фенрир, - ты достоин жить среди нас, - переглядываясь между собой, отвечали испуганные асы и поспешили уйти, чтобы начать делать вторую цепь.

На этот раз они работали целых три месяца, и выкованная ими цепь, Дромми, оказалась в три раза толще, чем Лединг.

- Ну, уж её-то Фенриру не разорвать, - говорили они друг другу, весело неся Дромми волчонку.

Однако, когда он встал, чтобы их приветствовать, и они заметили, что его спина уже возвышается над гребнем крыши Вальгаллы, веселость богов сразу прошла.

Увидев Дромми, Фенрир оглядел её так же внимательно, как перед этим Лединг.

- Ваша новая цепь намного толще старой, - сказал он, но и мои силы прибавились, и я с удовольствием их испробую. И он подставил богам свою шею. Асы надели на неё цепь, и едва волчонок повернул голову, как цепь лопнула и упала на землю.

Пораженные ужасом, боги снова собрались на совет.

- Нам незачем делать третью цепь, - говорили они, - все равно, пока мы её скуем, Фенрир вырастет ещё больше и разорвет её так же, как и две первых.

- Хорошо, тогда обратимся за помощью к гномам, - сказал Один. - Может быть, им удастся то, что не удалось нам.

И, вызвав к себе гонца асов Скрюмира, он послал его в Свартальвхейм.

Услышав просьбу отца богов, гномы долго спорили между собой, не зная, из какого металла ковать цепь, но наконец старейший из них сказал:

- Мы сделаем её не из металла, а из корней гор, шума кошачьих шагов, бород женщин, слюны птиц, голоса рыб и сухожилий медведей, и я думаю, что такую цепь не разорвет даже Фенрир.

Так и случилось, что спустя ещё два месяца, Скрюмир принес богам цепь Глейпнир, сделанную по совету старейшего из гномов. А кошачьи шаги стали с тех пор бесшумными, у женщин нет бород, у гор - корней, у птиц - слюны, у медведей сухожилий, а у рыб - голоса.

Когда асы впервые увидели Глейпнир, они были очень удивлены. Эта цепь была не толще руки и мягка, как шелк, однако, чем сильнее её растягивали, тем прочнее она становилась. Теперь оставалось только надеть её на Фенрира, но боги решили сначала отвести его на остров Лингви, лежащий в мировом море, где бы волчонок не мог причинить вреда ни им, ни людям.

- Ты должен подвергнуться последнему и самому важному испытанию, Фенрир, - объявили они младшему из детей Локи. Если ты его выдержишь, твоя слава разнесется далеко по всему свету, но для этого ты должен последовать за нами туда, куда мы тебя отведем.

- Я готов, - согласился Фенрир.

Однако, когда асы привели его на остров Лингви и хотели было накинуть на него Глейпнир, волчонок сердито оскалил зубы.

- Эта цепь так тонка, - заявил он, - что, если она не волшебная, разорвать её ничего не стоит, а если она волшебная, то я могу и не разорвать её, несмотря на всю мою силу. Значит, я или не добуду никакой славы, или сделаюсь вашим пленником.

- Ты ошибаешься, Фенрир, - возразил Один. - Если ты не разорвешь нашей цепи, значит, ты настолько слаб, что нам нечего тебя бояться и мы тут же дадим тебе свободу, если же ты её разорвешь, то ты и так ничего не потеряешь.

- Мудреные вещи ты говоришь,- усмехнулся волчонок. Хорошо, я позволю вам подвергнуть себя и этому испытанию, только пускай кто-нибудь из вас вместо залога положит мне в пасть свою правую руку.

Асы невольно опустили головы, и только один Тюр бесстрашно выступил вперед.

- Я согласен, - сказал он и сунул свою руку в пасть Фенриру.

Тот осторожно сжал её своими острыми зубами.

- А теперь наденьте на меня цепь, - произнес он глухо. Облегченно вздохнув, но со страхом глядя на Тюра, боги накинули на шею волчонку Глейпнир, другой конец которого они уже заранее прочно прикрепили к огромной скале. Фенрир потряс головой, потом потянул все сильнее и сильнее, но чудесная цепь не разрывалась.

- Нет, - прохрипел наконец полузадушенный волчонок, - я не могу её разорвать, освободите меня! Асы не двинулись с места.

- Ах, так! Значит, вы меня обманули! - бешено зарычал Фенрир.

Одним движением челюстей он откусил руку у Тюра и, скрежеща зубами, бросился на остальных асов. Навстречу ему выступил Хеймдалль и воткнул в его пасть меч с двумя клинками. Концы этих клинков вонзились в верхнюю и нижнюю челюсти волчонка, и тот не в силах их закрыть завыл от боли и злобы.

Пока одни из богов перевязывали рану Тюра, другие во главе с Одином взяли скалу, к которой был привязан Фенрир, и опустили её вместе с ним глубоко под землю, где этот страшный волк живет и поныне, продолжая расти и набираться сил и поджидая той минуты, когда исполнится предсказание норн. Так асам удалось на долгое время избавиться от страшных детей бога огня.
20
Скандинавские Боги / Как был наказан Локи
« Последний ответ от Kitainu 18 Февраль 2026, 13:35:41 »
Пир у Эгира затянулся до самой зимы. Боясь, что в его отсутствие великаны захватят Асгард и Мидгард, Тор уже давно снова умчался на восток, но все остальные асы и эльфы остались во дворце повелителя морей: пили пиво из привезенного богом грома котла и слушали Браги, который рассказывал Эгиру многочисленные истории о подвигах богов.

Слуги морского бога, Фимафенг и Эльдир, были так ловки и так хорошо угощали гостей, что, казалось, пиво само переливается из котла в стоящие на столе чаши. Искусство обоих слуг вызвало восхищение у асов, которые осыпали их похвалами. Это сейчас же возбудило злобу завистливого бога огня. Охмелев от выпитого пива, он не смог, как обычно, сдержать себя и, придравшись к тому, что Фимафенг нечаянно задел его локтем, ударом меча убил его на месте.

Возмущенные его поступком, асы, в негодовании вскочили со своих мест.

- Ты заслуживаешь наказания, Локи! - воскликнул Один. - Но из уважения к нашему хозяину мы не станем проливать в его доме твою кровь. Уходи от нас и не смей больше сюда возвращаться.

Испугавшись гнева богов, Локи вышел и долго бродил вокруг дворца Эгира.

Его злоба не унималась, а росла с каждым часом. Когда же до его ушей долетел голос Браги и он услышал веселый смех асов, бог огня не выдержал и снова направился в пиршественный зал.

- Напрасно ты идешь туда, Локи, - остановил его Эльдир, которого бог огня встретил по пути. - Боги и так уже сердиты на тебя, не вызывай же понапрасну их гнев.

- Я ничего не боюсь! - гордо отвечал бог огня. - Посмотри, как я сейчас испорчу им веселье.

- Ох, не миновать тебе беды! - воскликнул верный слуга Эгира.

Но Локи, оттолкнув его, смело вошел в зал. При виде его бог поэтов и скальдов умолк, а остальные гости перестали смеяться.

- Почему ты не рассказываешь дальше. Браги? - спросил его Локи, дерзко подходя к столу. - Или ты меня испугался? Я знаю, что говорить ты умеешь, но ты трус и боишься битв и сражений.

- Когда мы выйдем отсюда, я тебе покажу, какой я трус, - отвечал Браги, краснея от гнева.

- Перестаньте ссориться в чужом доме! - сурово сказал Один. - Молчи, Браги. А ты, Локи, наверное, потерял рассудок, если пришел сюда, чтобы затеять с нами ссору!

- Я бы, пожалуй, послушался тебя, Один, если бы ты был действительно мудр и справедлив, - насмешливо возразил владыке мира бог огня. - Но ты не лучше нас всех. Вспомни, сколько раз ты нарушал свои клятвы и обещания; вспомни, сколько раз, решая дела и споры между людьми, ты присуждал победу не тем, кто её достоин, а тем, кто тебе больше нравился. Ты первый пролил кровь ванов, ты обманул Гуннлёд, похитив у нее "поэтический мед". Нет, Один, больше я не буду тебя слушаться.

- Молчи, дерзкий! - закричал Тюр, поднимаясь со своего места. - Как смеешь ты разговаривать так со старейшим и мудрейшим из нас! Молчи, или ты дорого заплатишь за каждое свое слово!

- Вспомни о руке, которую тебе отгрыз мой сын, и перестань мне грозить, - ответил Локи, - а не то потеряешь и вторую.

- Успокойся, Локи, и уходи домой, - примирительно произнес Ньёрд. - Потом ты и сам пожалеешь обо всем, что здесь сказал.

- Никуда я не уйду, - промолвил бог огня, садясь за стол. - Ты, Ньёрд, наш заложник и не имеешь права так со мной разговаривать.

- Пускай мой муж заложник, но зато он не ходил целый год в образе кобылы и не рожал жеребят, - вмешалась Скади.

- Уходи, Локи. Боги изгнали тебя, и здесь тебе больше нечего делать!

- Ты говоришь так, потому что из-за меня погиб твой отец, Скади, - рассмеялся Локи. - Но я не боюсь ни тебя, ни богов и останусь здесь.

- Нет, тебе придется уйти! - воскликнул Хеймдалль. - Ты слышишь вдали раскаты грома? Это возвращается Тор. Беги, пока не поздно.

- Если бы ты сопровождал нас в Ётунхейм и видел, как ваш прославленный бог грома прятался в рукавице великана Скрюмира, ты бы не стал меня им пугать, - отвечал Локи.

Но в этот момент в дверях зала показался Тор и, услышав последние слова бога огня, затрясся от гнева.

- Уходи, Локи! Ступай прочь отсюда, или мой Мьёлльнир заставит тебя замолчать навеки! - загремел он, подымая молот.

- Хорошо, я уйду, - уже спокойнее сказал Локи. - Я знаю, что в битве никто не может устоять против тебя, а все-таки, - добавил он, доходя до дверей, - я ещё не сказал вам то, что хотел. Знайте же, что из-за меня погиб Бальдр и из-за меня он не вернулся от Хель, потому что я вложил в руки Хёду стрелу из омелы и в образе великанши Тёкк не стал о нем плакать. Прощайте!

С этими словами он бросился бежать, и прежде, чем пораженные гневом и ужасом асы собрались отправиться за ним в погоню, скрылся из их глаз.

Добежав до первой же реки, Локи превратился в лосося и нырнул в воду. Несколько дней плавал он здесь, боясь высунуться наружу, а потом стал думать, что ему делать дальше.

"Конечно, асы 'не найдут меня здесь, - говорил он себе, - но не могу же я всю свою жизнь оставаться рыбой. А что, если мне перебраться в Ётунхейм, к великанам? Они помогут мне спрятаться в какой-нибудь пещере, а я за это научу их, как победить Тора и захватить Асгард".

Решив, что ничего лучше этого он не придумает, Локи вылез на берег и, вернув себе свое прежнее обличье, уже собирался отправиться в путь, но бог огня забыл про Одина. Сидя на своем троне в Асгарде, владыка мира сразу же заметил Локи и указал на него асам. Пришлось лукавому богу снова превратиться в лосося, но на этот раз его бывшие друзья уже знали, где его искать.

Они взяли у богини Ран её сеть и, перекрыв ею устье реки, в которой плавал Локи, повели её вверх, против течения. Так асы дошли до преграждавшего реку высокого водопада, но когда они вытащили сеть на берег, в ней не оказалось ничего, кроме простой рыбы.

- Локи лежит на дне между камнями, и сеть прошла у него над головой, - сразу догадался Хеймдалль. - Мы должны привязать к нижнему краю сети какой-нибудь тяжелый груз, и тогда он от нас не уйдет.

Боги послушались его совета и вновь, опустив сеть в воду, потащили её, на этот раз вниз по течению.

Видя, что теперь ему больше не удастся отлежаться на дне, Локи поплыл к морю, но вовремя вспомнил о прожорливых хищных рыбах, которые там водятся и которым ничего не стоит его проглотить.

"Нет, лучше мне остаться в реке", - подумал он и, подождав, пока боги подошли к нему близко, перескочил через верхний край сети.

- Можете ловить меня сколько хотите, я все равно не дамся вам в руки! - засмеялся он, быстро опускаясь на дно.

- Постойте, - сказал отчаявшимся было асам Тор. - Вы тащите сеть, а я пойду вброд посередине реки. Посмотрим, как ему тогда удастся нас обмануть.

Не подозревая о надвигающейся опасности и искренне потешаясь над тем, что заставляет измученных богов в третий раз волочить вдоль всей реки тяжелую сеть, Локи с нетерпением ждал, когда они опять к нему приблизятся, чтобы повторить свой прыжок. Однако этот прыжок оказался для него последним. Могучая рука бога грома перехватила его в воздухе и, как он ни сопротивлялся, уйти ему уже не удалось.

Много плохого сделал бог огня за всю свою жизнь, но еще страшнее было его наказание. Асы отвели Локи на самую высокую из скал Мидгарда и приковали его там за руки и за ноги, а Скади, мстя за своего отца, повесила над его головой ядовитую змею, из пасти которой непрерывно капает яд. Правда, верная жена Локи Сигюн и день и ночь сидит около своего мужа, держа над ним большую чашу, но когда эта чаша переполняется ядом и Сигюн отходит в сторону, чтобы его выплеснуть , капли яда падают на лицо бога огня, и тогда он корчится в страшных мучениях. От этого содрогается весь Мидгард и происходит то, что люди называют землетрясением.
Страницы: « 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 »